Гонения на кибернетику в ссср. Кибернетика в ссср (краткая история). Результаты "притеснения" кибернетики
Одним из весьма распространенных в сегодняшней России пропагандистских мифов является миф о сталинских гонениях на кибернетику. Состоит он примерно в следующем. На Западе умные люди придумали новую науку кибернетику, а у нас же сталинские сатрапы и мракобесы объявили ее буржуазной лженаукой, подвергли гонениям, что имело катастофические последствия и привело к гигантскому отставанию СССР в области вычислительной техники и информационных технологий. Часто еще всплывает фраза "кибернетика - продажная девка империализма", приписываемая то Сталину, то Жданову, впрочем некоторые считают, что продажной девкой Лысенко называл генетику. Уже было опубликовано несколько неплохих статей, ничего не оставляющих от этого мифа; см., например, эту: http://www.specnaz.ru/istoriya/408/
Эти работы показывают, что никаких "антикибернетических" гонений не было, а была пара мало кем читанных статей, критикующих некоторые философские аспекты нового научного направления и не повлекших никаких оргвыводов или запретов. Разумеется, фраза про "продажную девку империализма" была придумана каким-то остроумцем из советских м.н.с.-ов уже в хрущевские оттепельные времена и никогда не произносилась ни Сталиным, ни Ждановым, ни Лысенко, ни про кибернетику, ни про генетику.
Более того, было уже много хороших материалов про историю развития вычислительной техники в СССР, ясно показывающих, что именно в сталинские годы у нас успешно создавались первые компьютеры, называемые тогда ЭВМ, а значительное отставание от американцев в этой области началось с конца 60-ых годов. Однако, мало кто описывал историю кибернетики в СССР в годы после предполагаемых гонений, в хрущевско-брежневское время. Ведь разумно было бы ожидать, что когда кибернетика была официально признана в СССР очень важной и нужной наукой, после направления туда гигантских средств и ресурсов, была получена какая-то большая отдача. Вот об этом-то мне и хочется здесь поговорить.
Начнем с самого простого вопроса: "Что такое кибернетика?" Ответ на этот вопрос оказывается, однако, не столь простым. Если вы зададите этот вопрос жителю России, далекому от точных наук, то он скорее ответит что-нибудь вроде: "Кибернетика - современная наука, объясняющая, как строить компьютеры, роботы и прочие умные машины." Наверное, он отнесет к кибернетике все, связанное с программированием. Человек же, получивший неплохое советское техническое или физико-математическое образование, скажет, что отцом кибернетики был знаменитый американский ученый Норберт Винер, который ввел этот термин в своей опубликованной в 1948-ом году книге "Кибернетика", заложившей основы новой науки. Кибернетика же определялась Винером, как наука об управлении и связи в системах самой разной природы, включая технические и биологические. То есть, налицо некоторый зазор между научным определением кибернетики и представлением о ней в массовом сознании. Как будет показано далее, это отнюдь не случайно.
В 1958-ом книга Винера была издана у нас и сразу стала необыкновенно популярна. В конце 50-ых-60-ых годах в СССР был настоящий кибернетический бум. Словно грибы после дождя, появлялись научно-исследовательские институты, факультеты ВУЗов, лаборатории, кафедры, отделы, научные журналы, ученые советы, в названиях которых стояло супермодное тогда слово "кибернетика" в самых разных сочетания: техническая кибернетика, математическая кибернетика, теоретическая кибернетика, технологическая кибернетика, экономическая кибернетика, химическая кибернетика, юридическая кибернетика, и т.д, и т.п. Сотни тысяч научных сотрудников и преподавателей было вовлечено в эту сферу. Чем же занималась эта гигантская армия?
Границы новой науки были определены весьма нечетко. Если читать советскую литературу тех лет, то ставилась задача создания новой фундаментальной науки, столь же важной и универсальной, как физика. Предполагалось, что наука эта сформулирует универсальные законы анализа и синтеза сложных систем самой разной физической природы и будет играть самую важную, определяющую роль в научно-техническом прогрессе. Часто звучала идея, что в новой науке концепция информации будет столь же важна, как концепция энергии в физике. На деле же, в основном, изучались несколько специфических областей, стоящих на границе технических наук и математики: математические теории управления и обработки сигналов, теория информации. Часто туда включались элементы теории автоматов и алгоритмов (того, что на Западе обычно называется "theoretical computer science"), распознавания образов, иногда даже куски вычислительных методов или исследования операций. В целом, все эти институты, факультеты и кафедры кибернетики занимались тем, чем привыкли заниматься выбившие их под себя советские научные боссы. Вокруг всего этого возникло гигантское количество всякого прохиндейства. Например, среди дармоедов, кормившихся на кафедрах марксистско-ленинской философии технических ВУЗов было много, писавших всякую ахинею на тему "философских оснований кибернетики".
Очень интересен здесь следующий момент. Если мы посмотрим на родину кибернетики США, то увидим разительно отличающуюся картину. Никаких факультетов или гигантских институтов кибернетики там не возникло. Есть люди занимающиеся перечисленными областями, но их совсем не так много и они тонким слоем распределены по инженерным, компьютерным или математическим факультетам. Если вы, например, захотите изучать теории управления или обработки сигналов в каком-нибудь приличном американском университете, то вам нужно будет взять на факультете Electrical Engineering курсы "control engineering" и "signal processing", при этом никаких работ Винера там в программе не будет. Слово "cybernetics"есть в названиях нескольких научных журналов, но журналов маргинальных и малопрестижных. Книга Винера и сам термин кибернетика куда менее популярен в США, чем был у нас. Есть сейчас слова киберпространство, кибертерроризм, киберкaфе, даже киберпанки, и если спросить среднего американца про кибернетику, то он ответит, что это что-то про Интернет и виртуальную реальность. Но ведь все это никакого отношения к идеям Винера не имеет.
Иными словами, кибернетика пышно расцвела именно в хрущевском СССР, а в Америке почему-то отношение к ней было куда более сдержанным.
Посмотрим какие же плоды дала эта наука. Самые важные достижения научно-технического прогресса в последние несколько десятилетий 20-ого века случились в области компьютеризации, автоматизации, телекоммуникаций, информационных технологий и т.п. Именно здесь произошли самые важные прорывы. Дешевые персональные компьютеры, встроенные микропроцессоры на каждом шагу, Интернет, мобильные телефоны и т.п. - появление всего этого имело огромные экономические, социальные, военные, пропагандистские последствия. И именно в этой СССР проиграл Западу вчистую, что сыграло важную роль в крахе СССР. При этом, на предыдущем этапе, СССР вполне смог выдержать конкуренцию в области принципиально важных тогдашних технологий - ядерное оружие, атомная энергетика, космос, ракеты. Распространенная точка зрения состоит в том, что поражение в области новых высоких технологий в значительной степени было обусловлено сталинскими преследованиями кибернетики. На деле же, замечательные достижения в этих областях на 99% были обусловлены развитием электроники, совершенствованием элементной базы, вещами сугубо технологическими. Вклад же теоретических, математизированных областей, объединенных у нас под вывеской "Кибернетика" был довольно скромным. А идеи книжки Винера значительного влияния на научно-технический прогресс вообще не имели.
Одной же из причин этого поражения СССР была провальная научно-техническая политика, состоявшая, в частности, в гипертрофированном финасировании вот этой кибернетики.
Я бы привел тут такую аналогию. Предположим строительная отрасль была бы организована следующим образом. Есть огромное число людей, занимающихся математическим моделированием строительных работ, пишущих на эту тему уйму диссертаций, статей, монографий. Огромные ресурсы пущены на такую третьесортную математику, часто довольно далекую от реальности. При этом, готовится совершенно недостаточно каменщиков, плотников и штукатуров, производится катастрофически мало гвоздей, кирпича и цемента. Именно так выглядела область высоких технологий в СССР 60-80-ых годов.
Например, реально народному хозяйству требовалось громадное количество программистов. Бесчисленные же "кибернетические" факультеты очень мало учили студентов собственно программированию, а учили математике и всяческим малополезным теориям. После окончания, эти бывшие студенты быстро забывали всю ту ерунду, которой забивали их головы, и учились программированию уже на рабочем месте. Вообще, советский кибернетический бум создал громадную армию прикладных математиков, полезность которых для реальных приложений была весьма сомнительной. Чистые же математики, по моим наблюдениям, обычно считали их не прикладными, а просто плохими. Не мне об этом судить, но наверное, рациональное зерно в такой точке зрения было.
Говоря коротко, проблема с кибернетикой в СССР была не в том, что она изучала какие-то лженаучные вещи. Нет, все это вполне разумные и легитимные области для научных исследований. Проблема в том, что они отнюдь не столь важны и перспективны, как это представляли лидеры этой области в СССР. Как фундаментальное, так и прикладное значение этих областей довольно скромно, во всяком случае, совершенно недостаточно для создания громадных институтов и факультетов. На мой взгляд, можно рассматривать кибернетику, как гигантскую аферу советской научно-технической интеллигенции. Афера была в том, что вещам третьестепенным был придан статус первостепенных. И термин "кибернетика" оказался поразительно удачным для получения государственных средств. Действительно, если вы просите на какую-то достаточно теоретическую область, то много вам не дадут. Слово же "кибернетика" вызывает ассоциации с роботами, компьютерами и прочими умными машинами, а на это могут дать очень много.
Интересен вопрос: "А был ли вообще Норберт Винер крупным ученым?" Да, был. Он был довольно известным математиком (название его автобиографической книги: "Я - математик"), решившим также ряд достаточно важных прикладных задач. То, что действительно осталось от него в науке, связано с терминами "винеровские случайные процессы", "винеровская теория фильтрации". И это отнюдь не было в сталинском СССР чем-то запретным или неслыханным - близкие результаты независимо получил в те же годы известный советский математик А.Н.Колмогоров. Но вот создателем новой важной науки Винер не стал. По моему глубокому убеждению, его "Кибернетика" - слабая и не слишком полезная книжка. Мне кажется, Винера поразила болезнь, которую я бы назвал синдромом Льва Толстого (амбициозный и честолюбивый классик русской литературы под старость захотел еще и славы великого философа, а то и основателя новой религии). Эта болезнь часто поражает стареющих маститых профессоров, когда они, не довольствуясь уже заработанными в своих областях почестями, начинают заниматься какими-то привлекающими куда большее общественное внимание областями. Обычно, ничего дельного из этого не получается.
Сегодня, более 50 лет спустя, можно уверенно сказать, что предложенная Винером и подхваченная в СССР программа построения новой фундаментальной науки полностью провалилась. В 2005-ом году ничего подобного нет и не предвидится. Кибернетика оказалась еще одной шестидесятнической иллюзией. Кибернетический миф очень здорово подошел атмосфере хрущевской оттепели ("Девять дней одного года", "И на Марсе будут яблони цвести"), нарождающейся субкультуре советского НИИ. По моим наблюдениям, даже легенда о том, что сталинские сатрапы называли кибернетику "продажной девкой империализма" привлекало к этой области дополнительное внимание советских интеллигентов. Этот факт почему-то возвышал их в их собственных глазах.
Кибернетика действительно оказалась лженаукой, но отнюдь не буржуазной, а сугубо советской, весьма характерной для хрущевско-брежневского СССР.
Современная кибернетика началась в 1940-х как междисциплинарная область исследования, объединяющая системы управления, теории электрических цепей, машиностроение, логическое моделирование, эволюционную биологию, неврологию. Системы электронного управления берут начало с работы инженера Bell LabsГарольда Блэка в 1927 году по использованию отрицательной обратной связи, для управления усилителями. Идеи также имеют отношения к биологической работеЛюдвига фон Берталанфи в общей теории систем.
Ранние применения отрицательной обратной связи в электронных схемах включали управление артиллерийскими установками и радарными антеннами во время Второй мировой войны. Джей Форрестер, аспирант в Лаборатории Сервомеханизмов в Массачусетском технологическом институте, работавший во время Второй мировой войны с Гордоном С. Брауном над совершенствованием систем электронного управления для американского флота, позже применил эти идеи к общественным организациям, таким как корпорации и города как первоначальный организатор Школы индустриального управления Массачусетского технологического института в MIT Sloan School of Management (англ.). Также Форрестер известен как основатель системной динамики.
У. Деминг, гуру комплексного управления качеством, в чью честь Япония в 1950 году учредила свою главную индустриальную награду, в 1927 году был молодым специалистом в Bell Telephone Labs и, возможно, оказался тогда под влиянием работ в области сетевого анализа). Деминг сделал «понимающие системы» одним из четырёх столпов того, что он описал как глубокое знание в своей книге «Новая экономика».
Многочисленные работы появились в смежных областях. В 1935 году российский физиолог П. К. Анохин издал книгу, в которой было изучено понятие обратной связи («обратная афферентация»). Исследования продолжались, в особенности в области математического моделирования регулирующих процессов, и две ключевые статьи были опубликованы в 1943 году. Этими работами были «Поведение, цель и телеология» А.Розенблюта (англ.), Норберта Винера и Дж.Бигелоу (англ.) и работа «Логическое исчисление идей, относящихся к нервной активности» У. Мак-Каллока и У. Питтса (англ.).
Кибернетика как научная дисциплина была основана на работах Винера, Мак - Каллока и других, таких как У. Р. Эшби и У. Г. Уолтер (англ.).
Уолтер был одним из первых, кто построил автономные роботы в помощь исследованию поведения животных. Наряду с Великобританией и США, важным географическим местоположением ранней кибернетики была Франция.
Весной 1947 года Винер был приглашён на конгресс по гармоническому анализу, проведённому в Нанси, Франция. Мероприятие было организовано группой математиков Николя Бурбаки, где большую роль сыграл математик Ш. Мандельбройт.
Норберт Винер
Во время этого пребывания во Франции Винер получил предложение написать сочинение на тему объединения этой части прикладной математики, которая найдена в исследовании броуновского движения (т. н. винеровский процесс) и в теории телекоммуникаций. Следующим летом, уже в Соединённых Штатах, он использовал термин «кибернетика» как заглавие научной теории. Это название было призвано описать изучение «целенаправленных механизмов» и было популяризировано в книге «Кибернетика, или управление и связь в животном и машине» (Hermann & Cie, Париж, 1948). В Великобритании вокруг этого в 1949 году образовался Ratio Club (англ.).
В начале 1940-х Джон фон Нейман, более известный работами по математике и информатике, внёс уникальное и необычное дополнение в мир кибернетики: понятие клеточного автомата и «универсального конструктора» (самовоспроизводящегося клеточного автомата). Результатом этих обманчиво простых мысленных экспериментов стало точное понятие самовоспроизведения, которое кибернетика приняла как основное понятие. Понятие, что те же самые свойства генетического воспроизводства относились к социальному миру, живым клеткам и даже компьютерным вирусам, является дальнейшим доказательством универсальности кибернетических исследований.
Винер популяризировал социальные значения кибернетики, проведя аналогии между автоматическими системами (такими как регулируемый паровой двигатель) и человеческими институтами в его бестселлере «Кибернетика и общество» (The Human Use of Human Beings: Cybernetics and Society Houghton-Mifflin, 1950).
Одним из главных центров исследований в те времена была Биологическая компьютерная лаборатория в Иллинойском университете, которой в течение почти 20 лет, начиная с 1958 года, руководил Х. Фёрстер.
Кибернетика в СССР
Основная статья: Кибернетика в СССР
Развитие кибернетики в СССР было начато в 1940-х годах.
В «Философский словарь» 1954 года издания попала характеристика кибернетики как «реакционной лженауки»,
В 60-е и 70-е на кибернетику, как на техническую, так и на экономическую, уже стали делать большую ставку.
Виктор БОНДАРЕВ,
кандидат экономических наук
Почему не заработал советский Интернет?
Коммунизм, Кукуруза, Космонавтика, Кибернетика» - эти слова в советской истории взаимосвязаны. Без преувеличения можно сказать, что они стали ключевыми идеологическими понятиями на несколько десятилетий.
Сегодня многим кажется, что объявленная Никитой Сергеевичем Хрущёвым в 1961 году программа строительства коммунизма была просто глупостью. Но давайте вспомним, что уже весной 1961 года в космос отправился Гагарин, а осенью на Новой Земле была взорвана самая мощная в истории человечества 50-мегатонная водородная бомба. И вовсю летали пассажирские Ту и Илы. Тогдашние советские компьютеры и особенно БЭСМ практически не уступали заморским, более того, они были оригинальны по своим технологическим решениям. СССР проявил себя реальным лидером в сфере самых высоких технологий! А темпы экономического роста СССР на рубеже 1960-х составляли 8-10 процентов (сейчас такие у Китая). И если бы экономика в последующие 20 лет развивалась по прежней траектории, то уж Америку-то и впрямь бы догнали...
Однако наряду с этим было и другое: при социализме постоянно возникали разного рода сложнейшие проблемы, а власть изобретала разные панацеи от них. Одна из самых известных - попытка Хрущёва поднять сельское хозяйство с помощью тотальных посадок кукурузы, «царицы полей». В брежневское время подобной «царицей» (она же панацея) стала кибернетика - во всех ведомствах и министерствах, союзных республиках и крупных городах, на всех крупных предприятиях создавались АСУ - автоматизированные системы управления, которые и стали материализацией идей кибернетики.
Триумф советской кибернетики произошёл на XXIV съезде КПСС в 1971 году. В докладе Председателя Совета Министров СССР А. Н. Косыгина была поставлена задача, не уступавшая по масштабу кукурузосеянию: «Благодаря преимуществам социалистической системы хозяйствования, позволяющей управлять экономическими и социальными процессами в масштабе всей страны, широкое применение электронно-вычислительной техники поможет усилить обоснованность наших планов и найти оптимальное для них решение. Вычислительные центры созданы в Госплане, Госснабе, ЦСУ, ряде других ведомств. За пятилетие намечено ввести в действие более 1600 автоматизированных систем управления предприятиями и организациями промышленности и сельского хозяйства, связи, торговли и транспорта. Наше плановое хозяйство позволяет создать общегосударственную систему сбора и обработки информации для учёта, планирования и управления народным хозяйством на базе государственной системы вычислительных центров и единой автоматической сети связи страны» (сокращённо её называли 0ГАС).
В техническом отношении это, по сути, была задача создания советского Интернета - в единое информационное пространство объединялись все административные и хозяйственные объекты. Что ещё существеннее - реализация всего перечисленного означала построение коммунизма, поскольку, в отличие от Интернета с его свободой и сетевыми структурами, здесь предполагалась жёсткая централизация. «Всё общество будет одной конторой и одной фабрикой», - указывал вслед за Энгельсом Ленин в «Государстве и революции». Появление компьютеров, как казалось некоторое время советским технарям, создаёт условия для того, чтобы эта фабрика действительно заработала как единое целое. Асунизация всей страны была, наверное, последней коммунистической утопией, которую восприняли всерьёз.
Основные задачи, перечисленные выше, были повторены в документах XXV и XXVI партийных съездов! Три пятилетки мы* строили кибернетический коммунизм.
[ *Автор принимал в этом непосредственное участие, работая во ВНИИ проблем организации и управления ГКНТ СССР. Ряд приведённых ниже фактов нигде не публиковались, приводятся либо по памяти, либо по сохранившимся в личном архиве документам. В статье использованы также сведения из размещённой в Интернете книги известного специалиста по искусственному интеллекту и другим направлениям информатики Д. А. Поспелова ]
ИЗ «ПРОДАЖНЫХ ДЕВОК» - В ФАВОРИТКИ
Кибернетику всегда связывали с компьютерами. Напомню, однако, что книга Норбер-та Винера «Кибернетика или управление и связь в животном и машине» появилась в 1948 году и была опубликована в СССР в 1958-м. Вычислительная машина ЭНИАК, с которой и связывают начало современной вычислительной техники, была создана в США раньше - в 1946-м. В нашей же стране первую вычислительную машину - МЭСМ (на основе которой появился БЭСМ) разработал коллектив, возглавляемый С. А. Лебедевым, в Киеве в 1951 году. Стоит отметить, что Институт точной механики и вычислительной техники АН СССР был организован в 1948-м. А через четыре года в МГУ создаётся кафедра вычислительной математики, для студентов и аспирантов которой в 1952/53 учебном году выдающийся математик А. М. Ляпунов впервые прочитал курс «Принципы программирования». По сути, ещё до появления кибернетики в стране активно развивались исследования в той же сфере. Чаще их связывали с «прикладной математикой».
В «Кратком философском словаре» (1954) в статье «Кибернетика» эта отрасль была определена как «реакционная лженаука, возникшая в США после Второй мировой войны и получившая широкое распространение и в других капиталистических странах; форма современного механицизма». Однако наступала оттепель, и вместе с генетикой, которая фигурировала «как продажная девка империализма», кибернетика образовала весьма сильную связку. Но, в отличие от ситуации в биологии, с новой наукой получилось всё-таки иначе.
Впрочем, главная причина последующей борьбы и победы кибернетики всё-таки материальная: потребности оборонки в новой технике были огромны, расчёты по атомной бомбе, ракета- и самолётостроению, космическим полётам объективно требовали других, более совершенных информационных технологий, чем арифмометры. Идеологи могли запрещать, но не могли ничего предложить. Не случайно все первые публикации по кибернетике делались представителями оборонной науки, а крёстным отцом советской кибернетики стал адмирал, инженер, академик Аксель Иванович Берг,занимавший пост замминистра обороны.
В борьбу за кибернетику сразу же включились крупные учёные-математики, выдающиеся специалисты А. А. Ляпунов, А. А. Марков, А. Н. Колмогоров, Л. В. Канторович. Уже через год агрессивный текст статьи «Кибернетика» при допечатке в 1955 году тиража «Философского словаря» был исключён. Борьба против кибернетики была в основном закончена, люди, отстаивавшие новую науку, победили.
В Московском, Ленинградском и Киевском университетах началась подготовка специалистов по вычислительной математике, а в ряде технических вузов появились курсы по вычислительной технике. Затем стали открываться кафедры вычислительной техники или вычислительных машин. Свидетельством окончательного официального признания кибернетики стала статья «Кибернетика» в 51-м томе второго издания Большой советской энциклопедии, написанная Колмогоровым. Затем пошёл просто поток литературы на кибернетическую тематику.
В 1959 году увидело свет Постановление ЦК КПСС и Совета Министров СССР об ускорении и расширении производства вычислительных машин и внедрении их в науку и народное хозяйство, подготовленное комиссией, возглавляемой Бергом. В 1962 году В. М. Глушков стал директором организованного им же при активной поддержке Берга Института кибернетики АН УССР. Чуть раньше Берг сумел добиться согласия на открытие в Тбилиси Института кибернетики АН ГССР. Также были созданы институты такого же профиля и в других республиках СССР: Институт кибернетики АН ЭССР в Таллине, Институт кибернетики АН АзССР в Баку, Институт технической кибернетики в Минске, Институт кибернетики АН УзССР в Ташкенте.
Хотя открыто об этом никто не писал, но получилось так, что здесь столкнулись москвичи и провинция. Столичные математики, имевшие, как говорилось выше, немало достижений в новой сфере, фактически не смогли поделить новый брэнд, и он достался провинции. Рассказывали, что лично президент академии М. В. Келдыш был категорическим противником создания нового института в то время, когда уже активно работали Институт математики и точной механики, Математический институт им. Стеклова и другие.
ГЕНИЙ АСУНИЗАЦИИ
Виктор Михайлович Глушков - ключевая фигура отечественной кибернетики. Герой Социалистического Труда, лауреат Ленинской и двух Государственных премий СССР. Главным материальным результатом его интеллекта и воли была мощнейшая волна - создание АСУ всех видов и направлений.
Высокопрофессиональный математик, Глушков оказался гениальным пиарщиком и продюсером. Работы по созданию АСУ на базе отечественных универсальных цифровых вычислительных машин были начаты по его инициативе в 1963-1964 годах. Первой в СССР системой для предприятия с крупносерийным характером производства стала АСУ «Львов», внедрённая на Львовском телевизионном заводе «Электрон». В конце 1960-х - начале 1970-х под руководством академика была создана типовая система «Кунцево», внедрённая на Кунцевском радиозаводе. Благодаря его инициативе принимаются решения о том, чтобы 600 систем, разрабатывавшихся для машиностроительных и приборостроительных предприятий девяти оборонных министерств СССР, были построены на основе «Кунцево».
Новый этап в развитии АСУ пришёлся на вторую половину 1970-х годов и 1980-е годы. Началась эпопея с созданием вышеупомянутого ОГАС на основе Постановления ЦК КПСС и Совета Министров СССР от 8 октября 1970 года. Это был грандиозный по масштабам социально-научный эксперимент, длившийся три пятилетки, главным мотором, идеологом и руководителем которого и стал Глушков. К 1980 году были введены в строй 5097(!!!) АСУ организационного типа, в том числе и для высших органов управления. В Госплане был АСПР, в ЦСУ - АСГС, в ГКНТ - АСУНТ и т. д. Практически все предприятия с численностью более 5000 работающих имели свои автоматизированные системы. Около 500 НИИ и КБ специализировались на разработках в области автоматизации; поскольку уровень унификации был невысок, каждая АСУ была, по сути, уникальной системой. В этом (как потом оказалось сизифовом) труде участвовало не менее 200 тысяч человек. Сформировалась также система подготовки кадров всех уровней - от высшего образования до подготовки специалистов высшей категории.
Конечно, были получены кое-какие новые результаты. Но реального, не бумажного эффекта не было. Номенклатурный советский чиновник, подключённый к компьютеру, был столь же неэффективен, как и его коллега без ЭВМ...
По своим прямым результатам асуниза-ция управления промышленностью в конечном итоге оказалась такой же «кукурузой», как и затея Хрущёва. Были затрачены колоссальные средства, а эффект от совершенствования управления отсутствовал полностью - экономика тормозила от года к году, и в 1980-е рост остановился вообще.
КИБЕРНЕТИКА КАК БРЭНД
Строго говоря, идеологические цензоры, которым не понравился Винер с его кибернетикой, были по-своему правы. Именно эта наука стала той брешью в железном идеологическом занавесе, через которую в СССР пошёл поток иного гуманитарного и технического знания. Сначала математики доказали, что это новое «учение всесильно», не противоречит марксизму, а потом началось его «триумфальное шествие» по экономике, точнее - по экономической теории.
Советская плановая система не могла обойтись без математических расчётов. Но математика плохо сочеталась с марксизмом, и ещё в 1930-е статистика и близкие к ней дисциплины подверглись погромам вместе с учёными, в том числе такими известными, как Кондратьев, Громан и другими. Однако вовсе обойтись без математических методов было невозможно, и они вновь возрождались. Поэтому не случайно, что единственная Нобелевская премия, полученная в 1975-м советским учёным Л. В. Канторовичем в математике, по сути, была напрямую связана с чисто экономическими расчётами.
Победа кибернетики в общественном сознании позволила советским экономистам постепенно уходить от марксизма или, по крайней мере, производить некие теоретические гибриды. Появление вычислительной техники объективно потребовало формализации экономических знаний, и, поскольку на Западе математические методы в экономике, прежде всего в теории, использовались очень давно, они стали осваиваться в советских НИИ и на кафедрах.
Кибернетика стала брэндом, под которым в СССР внедрялась западная экономическая теория. В ответ на претензии по поводу «отхода от марксизма» здесь явно или неявно звучало обвинение в мракобесии, - мол, это при Сталине были «лженауки» и «продажные девки», а вот теперь происходит прогресс. «Метастазы» кибернетики поражали одну отрасль за другой. Лидировали экономика и биология.
В 1963-м создаётся целый институт - Центральный экономико-математический (ЦЭМИ). Именно здесь под флагом экономической кибернетики разрабатывается С0ФЭ - система оптимального функционирования экономики, то есть определённая теория с развитым математическим аппаратом, позволяющим оптимизировать экономические решения. Неслучайно в числе ведущих экономистов перестройки оказались академики Станислав Шаталин и Николай Петраков, работавшие именно в этом институте. За свой труд «Экономико-математические методы и модели» В. С. Немчинов в 1965 году вместе с Л. В. Канторовичем и В. В. Новожиловым были награждены Ленинской премией. Издаются журналы, книги, защищаются в огромных количествах диссертации. Экономическая кибернетика преподаётся в десятках вузов, экономико-математические методы отрабатываются в ВЦ АН СССР, НИЭИ и ГВЦ Госплана, в отраслевых экономических институтах, Сибирском отделении и т. д. Каждый крупный начальник норовит получить научную степень по экономике и старается сопроводить диссертацию формулами, придающими научность и солидность. Кстати, одна из ведущих неформальных организаций - клуб «Перестройка» - тоже базировалась в ЦЭМИ.
Уже в 1964-м появляется на русском языке, правда только для научных библиотек, содержащий основы математической экономики и популярнейший американский учебник Пола Самуэльсона, своего рода «Капитал» для экономистов-математиков. В отличие от философии и других гуманитарных наук, где идеологическая цензура ограничивала зарубежные публикации, под вывеской «экономико-математические методы» было опубликовано большинство ведущих западных работ XX века.
Другим направлением, родственным кибернетике, стало широчайшее распространение теорий, связанных с управлением: сетевое планирование, теория управления, прогнозирование, системные исследования, исследование операций и т. п. Особую же роль сыграли научные разработки в военном секторе экономики Запада. Ими зачитывались и их активно цитировали как образец передовой науки. В СССР практически на всех руководящих постах трудились инженеры по образованию, и им был чрезвычайно близок технократический проектный подход. Казалось, что если заменить «план» «программой», если заимствовать у Запада систему постановки целей с последующим развёртыванием их в систему задач, где возможны поиски оптимума, то что-то изменится, станет обоснованней и эффективней. Последние двадцать лет советского времени широко использовались такие инструменты управления, как «программы» - научно-технические, комплексные, а то и просто общенародные (типа продовольственной и жилищной). И всё это, подчёркиваю, было напрямую связано с кибернетикой. Те же авторитеты, те же технологии.
Правда, возникали трудности. У Мольера Журден обнаруживает, что он говорит прозой. После появления кибернетики те, кто изучал экономику, а также продвинутые начальники узнали, что они занимаются УПРАВЛЕНИЕМ. Это слово сегодня кажется обычным и затёртым от частого употребления. Но в советских условиях главным всё-таки было ПЛАНИРОВАНИЕ, и вовсе не случайно главным хозяйственным органом был ГОСПЛАН: руководство народным хозяйством означало составление плана, организацию его выполнения, контроль и учёт. Появление «западных» методологических кунштюков создало проблему. Надо было как-то примирить ведущую роль ГОСПЛАНА и планирования с кибернетическим УПРАВЛЕНИЕМ как главной теоретической функцией. Те, кто работал на Госплан и разрабатывал автоматизированную систему для этого комитета, не могли признать никакой общей функции под названием «Управление» - потому-то здесь и разрабатывали Автоматизированную систему плановых расчётов (в АСПР нет слова управление!). Потому-то и вышеупомянутая ОГАС создавалась для «управления и планирования». Только так удалось совместить привычные термины и практику, только так можно было изъясняться в системе, где ведущим всё-таки был ГОСПЛАН.
МЕТАСТАЗЫ КИБЕРНЕТИКИ
Теория управления (напомню, что по-гречески кибернетика и означает управление) стала ещё одним фронтом кибернетического наступления. Важную роль в пропаганде западных достижений в этой сфере, особенно на первых порах, сыграл Джермен Гвишиани, основатель Всесоюзного научно-исследовательского института системных исследований (ВНИИСИ). Он был зятем Косыгина, и именно его книги стали основополагающими при исследованиях и разработках проблем управления в 1970-е годы.
В экономике среди тех, кто первым взялся за пропаганду «буржуазных теорий управления», были теоретик С. Е. Камени-цер, будущий известный политик Г. X. Попов, возглавивший соответствующую кафедру МГУ ещё в 1971 году, основатель первого вуза, где сразу претендовали на науку управления - МИУ, Олимпиада Козлова. Кроме вышеперечисленных стоит упомянуть В. Г. Афанасьева, будущего академика, а также главного редактора главной газеты страны «Правды», который также претендовал на роль ведущего управленца и «системщика» СССР.
Таким образом, кибернетический бум, плавно перешедший в «управленческий», «экономико-математический», продолжался практически до краха перестройки. Именно те, кто выдвинулся на основе кибернетики (за исключением Леонида Абалкина, пропагандировавшего диалектику), - соратник Горбачёва Вадим Медведев, помощник первого президента СССР Петраков, один из соавторов программы «500 дней» Шаталин - активно реформировали советскую экономику вплоть до её смерти.
Итак, либерализация экономических методов началась не при Егоре Гайдаре, а задолго до него, ещё в 1960-е, а потом она шла во всё больших масштабах: терминология и технологии заимствовались на Западе самым бесстыжим образом - без ссылок. Но то, что давало результаты за кордоном, оказалось совершенно бесполезным в СССР. И, к сожалению, в отличие от космонавтики, где Россия сумела сохранить серьёзные позиции, в сфере информатики нас сегодня обгоняет даже Индия. Мощнейший «кибернетический бум», сотни тысяч, а может, и миллионы людей, участвовавших в создании АСУ, внедрении математических моделей, в разного рода попытках совершенствования управления социалистической экономикой, - всё это обернулось крахом. Мы потерпели историческое поражение. Кибернетический бум оказался строительством пирамиды, которая рухнула, не оставив следов. ОГАС стал новой Вавилонской башней.
Символично, что Брежнев и Глушков умерли в одном и том же году - 1982-м. К этому времени звезда кибернетики действительно закатилась. В 1980-е получает широкое распространение термин «информатика», а понятие «кибернетика» постепенно исчезает из обращения, сохранившись лишь в названиях тех институтов, которые возникли в эпоху «кибернетического бума». Эффективные АСУ построить не удалось, отечественные ЭВМ на фоне только что появившихся персональных компьютеров демонстрировали свою полную историческую безнадёжность. ОГАС погас. Кибернетика, воплотившая протест против сталинской науки и ставшая знаменем развитого социализма, почила вместе с ним.
Сегодня есть только ИНФОРМАТИКА. Но вот исторический парадокс - АСУ вновь в моде, как и тридцать лет назад.
«Волна автоматизации накрывает всё новые предприятия самых разных отраслей. Компании переходят к автоматизации более специальных задач», - читаем в «Коммерсанте» от 27 февраля 2007 года.
А может, и не зря был весь этот кибернетический бум?
Журнал "Родина" - 7-2007
Кибернетика и генетика продажные девки империализма Кибернетика. Это слово я впервые увидела в журнале "Америка", который стали короткое время издавать для СССР, сразу после войны по еще свежим воспоминаниям о союзничестве. Журнал был чудо, как привлекателен. Глянцевая бумага необыкновенной белизны. Рисунки и фотографии яркие, отчетливые, красивые. Мне, младшей школьнице, не хотелось выпускать его из рук. Такого я никогда не видела. Содержание журнала было ориентировано явно не на детей, но я его читала. Запомнились две статьи. Одна о всемогущей науке кибернетике, которая дает возможность делать необыкновенные расчеты и управлять всевозможными техническими устройствами. Другая - беседа с жителем какого-то южного американского штата. Он объяснял, что он любит свой штат за то, что там всегда тепло, и он может экономить на теплой одежде и отоплении. Такой приземленный подход к патриотизму меня очень удивил. Недавно в школе учительница задала классу вопрос - как называется человек, который любит свою Родину. Мы все согласились с нашей одноклассницей, что такой человек называется Герой Советского Союза. Учительница удивилась, а разве вы не любите свою Родину? Ответить на этот вопрос отрицательно было бы неправдой. Но "Любовь к Родине" казалась таким возвышенным, мистическим понятием, что говорить о ней ничтожным мелким существам, вроде нас, мы не решались. Тогда было названо понятие "патриотизм" - это любовь, доступная всем. Но все же любить Родину, за то, что можно экономить..., это было ново. А вот слово кибернетика осталось маняще-привлекательным на долгие годы. Журнал "Америка" исчез из моей жизни и из жизни всех граждан СССР. Его сменила холодная война с разоблачением происков подлых империалистов. Уже в студенческие годы марксисты - ленинисты нам объясняли, что есть такая лженаука кибернетика "продажная девка империализма", которая наравне с генетикой создана для того, чтобы отвлекать трудящихся от классовой борьбы. Эти лекции внесли разлад в мою юную душу и навсегда породили скептицизм. Пока в СССР велись жаркие споры, часто с оргвыводами, на темы наук и лженаук, вычислительная техника развивалась и крепла, а мы упражнялись в расчетах в столбик. Моя работа в экспедиции центрального института была связана с массовыми измерениями и их обработкой. Собрать несколько сот человек для эпизодических полевых работ было делом нехитрым. В газету давалось объявление: "Сильные, смелые, ловкие, вас ждет наш институт для работ такой-то области нашей страны...". И валили - уголовники и полу, люди, скрывающиеся от армии или алиментов, полусумасшедшие и просто романтики. После окончания полевых работ наиболее одиозный контингент отсеивался, а кто-то оставался для обработки. Во времена своего процветания институт насчитывал полторы - две тысячи человек. И все считали. Экспедиционники сидели в красном уголке. Это огромное помещение здания на Васильевском острове, когда-то принадлежавшее купцу первой гильдии. Здание "хороших кровей". Его строил Штакеншнейдер или кто-то из его школы. Облицовка красным глазированным кирпичом, в центре фасада нарядный эркер. Парадные комнаты занимала дирекция и околоначальственные службы - ученый секретариат, бухгалтерия. Высокие окна, лепнина, зеркала в белом актовом зале, создающие бесконечное отражение друг в друге. Здесь проходили защиты диссертаций, ученые советы, праздники, торжественные похороны. На все это смотрели амурчики - путти и изящные женские головки. Во время защит и советов все стены увешивались изобразительным материалом - плакатами на листах ватмана, картами, графиками. Во время похорон зеркала завешивались тканью, и бесконечная перспектива исчезала. Праздничные мероприятия обычно сопровождались непременным докладом о хозяйственно-политической обстановке, а дальше отодвигался желтый креповый занавес и начинался концерт. Так было, пока занавес не украли и заметили это только тогда, когда кому-то захотелось его отодвинуть. Аналогичным образом из кабинета директора, где сохранилась респектабельная резная мебель бывшего владельца кабинета, исчезли массивные бронзовые канделябры. Заметила это уборщица, вытирающая иногда с них пыль. Все, что исчезало, исчезало навсегда и анонимно. Красный уголок когда-то был библиотекой владельца дома. Полутемный, потому что нарядный эркер был отделен и использовался для месткома. Стены красного уголка, облицованные дубовыми панелями, были увешаны портретами основоположников. Слава богу, не марксизма-ленинизма, а нашей науки. Во время экспедиционных авралов устанавливались несколько десятков столов и стульев и "сильные, смелые, ловкие" начинали считать. В специально отпечатанных бланках книжек измерений эти данные складывались, множились, делились. Как "высший пилотаж", иногда извлекался квадратный корень. Графы сжимались, расширялись для того, чтобы, в конце концов, превратиться в окончательный результат. Как средства обработки использовались преимущественно, конторские счеты. Стук костяшек висел в воздухе. Какие-то операции осуществлялись на логарифмической линейке, которая давала не более двух знаков после запятой. При необходимости более точных расчетов, в ход пускались арифмометры марки "Феликс", чудо отечественной техники, издающее зубовный скрежет многочисленных шестеренок. Зарубежный образец этой чудо - машины, который относился к середине 19 века, много позже я видела в музее истории техники в Бонне. Все расчеты велись "в две руки", то есть полностью проверялись, и каждый проверенный этап украшался "галочкой", начертанной другим карандашом. Строились многочисленные графики. На миллиметровке с горизонтальной осью времени и всевозможными параметрами по вертикали. Дальше все сопоставлялось по принципу "что, где, когда?". Для построения этих графиков опять же через газету приглашались "десятиклассницы без троек". Это было в городе Валдае, где на одной из производственных баз института велась обработка наших данных. Десятиклассницы сидели без работы и возможности как-то себя употребить, поэтому охотно откликнулись и с легкостью освоили нашу науку. Однако одна из них никак не могла взять в голову, что время неизменно течет только в одну сторону, и последующую точку ставила, как бог на душу положит. Расписавшись в своей педагогической беспомощности, я призвала на помощь студента института Герцена, будущего педагога, который по каким-то причинам залег на дно в этом тихом провинциальном городке. Через два часа по его багровому лицу я поняла, что он тоже не всемогущ. Потом выяснилось, что девочка переболела чем-то вроде менингита. А кибернетика, сменив свое опозоренное имя на информатику, развивалась и у нас. Моя школьная соученица Галя Г. , которую судьба явно обделила математическими способностями, как-то после окончания школы встретилась мне на автобусной остановке, где она задумчиво чертила на окне необитаемого полуподвала какие-то знаки. После обмена вопросами, кто куда поступил, она мне сказала - не упади от удивления, я поступила на Матмех. Упасть было от чего. Каждый раз, когда Галю вызывали к доске на уроке математики, весь класс страдал, так как она не понимала чего-то коренного. Добросовестная, добрая девочка, вызывала всеобщее сострадание. И тут такое! Встречая ее существенно позднее, я узнала, что она не только кончила университет, но и успешно работает программистом. В годы нашего поступления в ВУЗ на Матмехе университета открылась новая специальность - прикладная математика. Мало кто знал, что это такое, да и политика, видимо, сыграла свою роль. Туда и поступила Галя. А потом, когда жизнь расставила все на свои места, Галя оказалась обладательницей очень востребованной профессии. Осознание необходимости прогресса дошло и до голов наших московских начальников. С какого-то момента в специальное помещение института водворили скрежещущие железные устройства, весом не менее полтонны каждое, предназначенные для чтения информации с перфокарт с графическими отметками. Собственно, это были еще не перфокарты, а картонные бланки, на которые с помощь карандаша заносились данные в двоичной системе счисления. Задача перевода каждого числа в двоичную систему возлагалась на инженера. Это означало отречься от окружающего мира и войти в некий другой мир, где все было разъято до бинарного уровня "да - нет". Не знаю, кто был изобретателем этого чуда техники, но бесперспективность такого занятия была очевидна любому не сумасшедшему. Всепобедительный прогресс шествовал по миру. Не знаю, что в этот момент поделывал Билл Гейтс, но политикам уже стало ясно, что ЭВМ - электронно-вычислительные машины являются стратегическим товаром, который ни в коем случае не должен курсировать через железный занавес. Советские техники рьяно взялись за дело, чтобы догнать и перегнать. Был изобретен Урал-4 - чудо, мигающее многочисленными лампами, занимающее зал, площадью не менее ста квадратных метров. Такую технику мог себе позволить далеко не каждый институт. Наш - арендовал время в двух организациях, на Выборгской стороне и на Петроградской. Днем была профилактика, утром и вечером считали "свои", а арендаторы, вроде нас, получали свои полчаса или час где-то с двух до трех ночи. Каково было идти от Витебского вокзала, где я тогда жила, ночью за пять-шесть километров! Но наука требует жертв. Работе на ЭВМ предшествовал этап подготовки данных. Они набивались на перфокартах и изображались в виде отверстий в определенных числовых регистрах в двоичной и восьмеричной системах. Перфоратор скрежетал, бил током, заминал карты и все же создавал картонную колоду, где было все, что по программе предназначалось для ввода в ЭВМ. Проверка занесенного осуществлялась с помощью "читалки"- раскрашенной перфокарты, которая ценой приложенного интеллекта позволяла вернуться в привычный десятичный мир. Так была сделана не одна диссертация. Причем стандартная фраза "расчеты сделаны на ЭВМ" обеспечивала диссертанту неизменный успех. Техника оставалась на пещерном уровне, однако воспаленное воображение начальства вознеслось до уровня создания автоматизированных систем обработки и автоматизированных систем управления (АСУ). Журнальные статьи о Норберте Винере, агентурные данные о том, что где-то обрабатывают, кружило головы и побуждало бежать впереди неспешного паровоза вычислительной техники. Во всех отраслях были задействованы тысячи специалистов. Возникло племя доморощенных программистов, изучавших языки программирования - Алгол, Фортран и Бэйсик. В программисты шли все, кто не состоялся в профессии. Каждый язык программирования был ориентирован на определенный вид ЭВМ. А шедеврами того времени были Минск-22 и Минск-32. Тогда родилась идея автоматизированного ведения Государственного водного кадастра. Идея по своей сути здоровая, вызвала в бюрократической среде необходимость создания многочисленных документов, начиная с определения водного кадастра, как систематизированного свода сведений о реках, каналах, озерах и водохранилищах. Вялотекущая регулярная обработка данных с эпизодическими их обобщениями, приуроченными к эпохальным событиям индустриального подъема и политических репрессий 30-х годов и послевоенного хозяйственного возбуждения 50-60-х, сменялась жесткой системой регулярности. Разрабатывались алгоритмы - логико-математические схемы обращения с данными, программы, макеты изданий. Возникали странные вопросы: то, что понятно любому даже не специалисту, оказывалось абсолютно недоступным для машины. Так, выяснилось, что Мински не способны отделять целую часть числа от дробной с помощью запятой. Приходилось выдавать комментарий к кадастровым изданиям относительно принятой арифметики, вроде "отныне именовать запятую точкой". При создании макетов традиционных изданий возник странный вопрос - кто же наши потребители? Мы привыкли думать, что все, кому нужна информация о водах. А если ввести плату за информацию, тогда, может быть, никто. Представление об обычных действиях, как о системе, приводило к сложности взаимопонимания. Внедрение некоторых положений в головы начальства, сформировавшиеся еще до компьютерной эры ("старшая ручка", та, что подписывает документы) вызывало необходимость многочисленных устных и письменных повторений. Зато, когда наш директор, обремененный всеми возможными научными дипломами, выдал сакраментальную триаду "алгоритм - программа - распечатка", мы почти рыдали от восторга. В это время в институте появились несколько высококвалифицированных университетских математиков-программистов, которые работали по совместительству в нескольких организациях и осуществляли одновременно "ликбез" среди сотрудников. Работая с ними, я впервые оценила безупречную логику мышления, однозначность трактовки понятий, доведение каждой мысли до естественного конца, прощупывание каждой тупиковой версии для ее своевременного отсечения. Это было противопоставление бытовавшему многословному хаотическому мышлению, недоговоренности отдельных положений, интуитивному размытому выражению. Во время проведения производственных совещаний с работниками сети, теми, кто должен непосредственно вести кадастр, выяснились некоторые подводные камни политического характера. Для меня, как гидролога, было очевидным, что материалы по реке надо рассматривать в целом, независимо, от того по территории какого государства она течет. Это вызвало жесткий отпор со стороны работников республиканских управлений. Они исповедовали исключительно территориальный принцип деления. Особенно непримиримы были прибалты, по территории которых ни одна река не протекает полностью. Это было в 70-х годах, за двадцать лет до развала Советского Союза. В конце концов, была создана, если не автоматизированная система обработки, то по крайней мере, полуавтоматизированная. Где-то приходилось вклиниваться специалисту и принимать решение или проталкивать какой-то совсем субъективный шаг. Шутили, что теперь есть специалисты по вопросам кадастра, хорошо, чтобы появились бы специалисты по ответам кадастра. Но радости были недолги. Прошел слух, который оказался реальностью, что Минск-32 демонтируется и автоматизация на уровне Вычислительных Центров заканчивается. Это были уже девяностые годы, годы развала страны, развала гидрологической сети, развала институтов, разброда и шатания всей бюджетной сферы, плюрализма почти в каждой голове. Это был естественный конец волюнтаристского бреда, когда по Постановлениям Партии и Правительства должны были собираться урожаи, подготавливаться к зиме, создаваться автоматизированные системы. Доморощенная, безнадежно отсталая техника не давала возможности строить сколько-нибудь рациональную систему. Любой эмбрион должен определенное время просуществовать в уединении и своем естественном развитии. Только убедившись в его жизнеспособности, можно строить планы его дальнейшего использования. Склонность выдавать желаемое за действительное приводила к массовому внедрению убогих технических средств, занятию многочисленных специалистов делом, заведомо обреченным на неудачу, порождению иллюзий технического прогресса и занятости серьезным делом. На это потрачены силы, жизнь целого поколения специалистов. Работа с зарплатой, отложенной на месяцы, новая переориентация на технику, уже покупаемую за границей, привели к оттоку многих сформировавшихся специалистов в сферу торговли, политики, договорных, реально оплачиваемых работ. Остались самые стойкие. На их долю выпала разработка системы обработки без излишней централизации, на современных РС (персональных компьютерах), способных развиваться с использованием всего ранее наработанного. Метод проб и ошибок, наконец, вошел в позитивную фазу учета мирового опыта. И далее началось навёрстывание упущенного, со скоростью Ахиллеса, который, по условию известной задачи, никогда не сможет догнать черепаху. oboguev: интернет как лженаука и служанка империализма Китов был фактически первооткрывателем для СССР кибернетики и существования Винера. … Доигрался-таки со служанкой империализма и утратив революционную бдительность, вслед за...
В судорожных попытках реализовать свои агрессивные замыслы американский империализм бросает на карту все - бомбы, чумных блох и философствующих невежд. Усилиями последних и сфабрикована кибернетика - лжетеория, предельно враждебная народу и науке.Буржуазная печать широко разрекламировала новую науку — кибернетику. Эта модная лжетеория, выдвинутая группкой американских «учёных», претендует на решение всех стержневых научных проблем и на спасение человечества от всех социальных бедствий. Кибернетическое поветрие пошло по разнообразным отраслям знания: физиологии, психологии, социологии, психиатрии, лингвистике и др. По утверждению кибернетиков, поводом к созданию их лженауки послужило сходство между мозгом человека и современными сложными машинами.
(Ярошевский М. Кибернетика - “наука” мракобесов // Литературная газета. 5 апреля 1952)
Cладкая мечта» империалистов - заменить на поле боя покорными роботами классово сознательных рабочих и солдат, которые не станут бросать атомную бомбу на своих советских братьев.
В Соединенных Штатах существует сейчас целый ряд самых «точных» определений значения и целей пресловутой кибернетики. Но, по сути, они всегда состояли и состоят в том, чтобы маскировать неудачи создателей «думающих» машин, выдавать желаемое за действительное, спекулировать на фактических достижениях современной техники для самой разнузданной и лживой империалистической пропаганды.
(Гладков К. Кибернетика или тоска по механическим солдатам // Техника - молодежи. 1952. № 8)
Кибернетика является, таким образом, реакционной механистической теорией, стремящейся отбросить современную научную мысль, основанную на материалистической диалектике, далеко вспять — к изжитой и опровергнутой более ста лет назад механистической философии.
И неслучайно, разумеется, за неомеханистические измышления кибернетиков ухватились реакционные философы-идеалисты, нашедшие в кибернетике новое наукообразное орудие борьбы против материалистической диалектики, исторического материализма, павловской физиологии.
(Быховский Б. Э. Наука современных рабовладельцев // Наука и жизнь. 1953. № 6)
Кибернетика — одна из тех лженаук, которые порождены современным империализмом и обречены на гибель еще до гибели империализма. Это пустоцвет на древе познания, возникший в результате одностороннего и чрезмерного раздувания одной из черт познания.
Перепуганные рабочим движением, империалисты мечтают о таком положении, когда никто не будет угрожать их господству. Роботы, только роботы их устраивают; все остальное человечество пусть гибнет, лишь бы остались они и машины, их обслуживающие. Наукообразные бредни кибернетиков отражают этот страх перед трудящимися массами.
Панический страх идеологов империализма перед активной творческой деятельностью человеческого мышления, перед человеком, сознающим свою роль и место в обществе, заставляет их измышлять человеконенавистнические лжетеории, подобные кибернетике.
(Кому служит кибернетика // Вопросы философии. 1953, № 5)
КИБЕРНЕТИКА (от др. греч. слова, означающего рулевой, управляющий) - реакционная лженаука, возникшая в США после второй мировой войны и получившая широкое распространение и в других капиталистических странах; форма современного механицизма. Приверженцы кибернетики определяют её как универсальную науку о связях и коммуникациях в технике, в живых существах и общественной жизни, о "всеобщей организации" и управлении всеми процессами в природе и обществе. Тем самым кибернетика отождествляет механические, биологические и социальные взаимосвязи и закономерности...
Кибернетика ярко выражает одну из основных черт буржуазного мировоззрения - его бесчеловечность, стремление превратить трудящихся в придаток машины, в орудие производства и орудие войны. Вместе с тем для кибернетики характерна империалистическая утопия - заменить живого, мыслящего, борющегося за свои интересы человека машиной как в производстве, так и на войне. Поджигатели новой мировой войны используют кибернетику в своих грязных практических делах. Под прикрытием пропаганды кибернетики в странах империализма происходит привлечение учёных самых различных специальностей для разработки новых приёмов массового истребления людей - электронного, телемеханического, автоматического оружия, конструирование и производство которого превратилось в крупную отрасль военной промышленности капиталистических стран. Кибернетика является, таким образом, не только идеологическим оружием империалистической реакции, но и средством осуществления её агрессивных военных планов.
(«Краткий философский словарь» под редакцией М. Розенталя и П. Юдина)
![](/mark_r_img.png)