Кто сказал форма следует функции. От Модерна к новой архитектуре. Форма следует функции. Франк Ллойд Райт. Органическая архитектура
В .функция + форма = стиль.
Поговорим о стилях в дизайне.
Считается, что стилеобразование в дизайне имеет свои особенности. Одной из них является быстротечность стилевых течений в дизайне в сравнении с искусством и архитектурой. Как же. Столько стилей в архитектуре и искусстве мы знаем, которые формировались веками! Дизайн мало того, что более юн, так он и появился в то время, когда стили начали сменят себя за несколько десятилетий, а то и всего 5-10 лет. В том же современном дизайне костюма устанавливалась сезонная цикличность смены вкусов. Или так называемый стайлинг
предметов массового потребления.Череда сменяющих друг друга стилей в дизайне напоминает пеструю ленту постоянно сменяющихся образов истории индустриального формообразования.
В такой сумятице, особенно, когда окунаешься в эту информацию с головой одномоментно, некоторое время кажется, что разобраться в ней несколько проблематично. Спустя некоторое время понимаешь, что то все же возможно. Возникает логическое ощущение того. что должна быть какая-то логика развития стилей в дизайне, их преемственность, какие-то общности.
Конечно. классифицировать с бОльшей долей объективности можно лишь уже устоявшиеся и перешедшие в раздел историзма стили.
Тем не менее, выявилась вот какая любопытная закономерность. МЫ знаем, что одними из составляющих дизайна является функция и форма. Стили в дизайне можно рассмотреть сквозь призму взаимодействия этих двух элементов. И тогда вся эта пестрая лента складывается в ровные круги. Развитие стилей гначинает представляться как постоянное сотрудничество
двух аспектов: формы и функции предмета. Первый - не что иное, как носитель
художественного начала - того, что мы и называем стилем. А без второй составляющей предмет перестает быть объектом дизайна, поскольку дизайн прежде всего должен быть функциональным.
И вот теперь перед нами всего 4 направления развития дизайн-стилей, которые и сравнивать проще, и рассматривать, и противопоставлять, поскольку внутри каждой такой группы уже можно выявлять общие черты.
Исходя из характера взаимодействия форм и функции предмета, могут быть выделены четыре основных направления, художественно-стилевых течений в индустриальном формообразовании ХХ века:
Модернизм: форма предмета следует за его функцией - это в свое время сказал Луис Салливен, хороший американский человек. С тех пор каждый, кто каким-то образом сталкивается с историей дизайна непременно его и эти слова знает.
Органический дизайн: форма и функция предмета сливаются в единое целое - замечательнейшие группы стилей, где все настолько природно и едино, что мысли о гармонизации природы, технологий,человека и материалов обретают полное воплощение.
Постмодернизм: форма предмета не следует за его функцией. Когда человек устает проектировать функциональные формы начинается игра в дизайн,сюр-дизайн и прочий концептуализм, юмор в дизайне и т.д.
Постиндустриализм: форма следует за эргономикой. Вот тут самое интересное начинается. Большие игры с современными технологиями.
Луис Салливен (1856-1924) - революционер от архитектуры, создатель первых небоскрёбов в Чикаго и концепции органической архитектуры, наставник Фрэнка Ллойда Райта, идеолог Чикагской школы архитектуры, рационалист, модернист, один из основоположников национальной архитектуры США. В размышлениях об архитектуре, обществе, мироздании Салливен раскрывается как философ.
Архитектура - искусство настолько благородное, что его сила проявляется в тончайших ритмах, поистине таких же тонких, как ритмы музыкального искусства, наиболее ей родственного. (1892)
Форма всегда следует за функцией - и это закон. <…> Архитектура может вновь стать живым искусством, если только действительно придерживаться этой формулы. (1896)
Три элементарные формы - столб, перекладина и арка. Они и есть те три, те всего лишь три буквы, из которых разрослось Искусство Архитектуры - язык настолько великий и превосходный, что Человек из поколения в поколение выражает с его помощью меняющийся поток мыслей. (1906)
Арка мощно и грациозно перелетает по воздуху от опоры к опоре, и мне всегда видится в ней символ и аллегорический образ нашего собственного короткого жизненного пути. (1918)
Народная федеральная сберегательная и кредитная ассоциация, 1917
Архитектурному искусству присущи свойства пластичности и органичности. Эти свойства всегда в распоряжении Архитектора, если они присущи и его собственному мышлению. (1901)
Архитектура сегодня поддерживается людьми «культуры» или далекими от неё, которые считают или делают вид, что считают, будто «хорошая копия - это лучшее, что может быть сделано». Позор! Может ли так называемая культура ещё убедительнее показать свою абсолютную пустоту? (1901)
Если слово «стиль» заменить понятием «цивилизация», то мы сделаем крупный шаг в направлении разумного понимания «ценности» исторических памятников архитектуры. И если, глядя на одну из современных вам «хороших копий» исторических памятников, вы зададите себе вопрос: не к какому «стилю», а к какой «цивилизации» принадлежит это здание, - то весь абсурд, вся вульгарность, анахронизм и ошибочность современной постройки раскроется перед вами самым разительным образом. (1901)
Фрагмент Национального Фермерского банка, Миннесота, 1908
Никакие авторитетные суждения в архитектуре , никакая традиция или предрассудки, никакие привычки не должны стоять на пути. <…> Для того чтобы архитектурное искусство обрело отвечающую его времени непосредственную ценность, оно должно быть пластичным: всякая лишённая смысла условная косность должна быть изгнана из архитектуры; она должна разумно служить, а не подавлять.
Зданию недоступна способность двигаться , оно не может спрятаться, не может уйти. Там, где оно стоит, оно и будет оставаться всегда - рассказывая о том, кто его сделал, гораздо больше правды, чем наивно предполагал сам создатель; начистоту раскрывая всю цену его разума и сердца.
Троицкий собор в Чикаго, 1900-1903
Как ни странно, но образование на практике часто означает подавление: вместо устремления к свету оно ведёт к темноте и утомлению ума. Тем не менее, очевидно, что истинным объектом образования сейчас является развитие возможностей разума и сердца. (1894)
Заниматься обучением - значит обращаться к сердцу и побуждать его к действию. (1918)
Ни одна полноценная архитектура до сих пор не появилась в истории мира, потому что мужчины в этом виде искусства в одиночку упрямо стремились выразить свое «я» исключительно с точки зрения либо головы, либо сердца. (1894)
Чтобы истинно отражать своё время , архитектор должен обладать всегда симпатией, интуицией поэта... Это самый главный принцип, жизненный в любом месте и во все времена. (1894)
Сейчас мы должны прислушаться к повелительному голосу наших эмоций. (1896)
Проблема высотных офисных зданий - это одна из наиболее изумительных и огромных возможностей, которую Господь по своей милости предоставил гордому духу человека. (1896)
Гаранти-билдинг, 1894
Первому или двум нижним этажам должна быть придана своя особая форма, соответствующая их особому назначению. Этажи типовых контор, которым присущи одни и те же функции, будут возвышаться один над другим, повторяя одну и ту же форму. Что касается верхнего, венчающего этажа, то и эта его специфическая функция должна получить выражение в его силе, значительности, непрерывности и завершённости. Именно из этого естественно и самопроизвольно возникает деление на три части, а не из теории, символа или надуманной логики. (1896)
Тирания , как, например, государства и церкви, теперь обуздана, и истинная сила сейчас заключена в людях, как и должно было быть всегда. (1896)
Гуманизм медленно растворяет влияние утилитаризма, а просвещённое бескорыстие находится на пути к вытеснению погруженной во мрак жадности. И всё это, как глубинная крепнущая сила природы, пробуждает к росту и эволюции демократии. (1902)
После затянувшейся ночи и длинных сумерек мы стоим на пороге рассвета новой эры, где незначительный закон традиции должен уступить место великому закону творчества, где чувство подавления должно иссякнуть. (1902)
В действительности мы стоим лицом к лицу с великими вещами. (1902)
Тот, кто не мечтает, не достигает вершин власти и не может заставить свой ум действовать. У кого нет мечты, тот ничего не создаст. Для возникновения пара должен пройти дождь. (1902)
Самый сильный человек действия - самый большой мечтатель. Ибо в нём мечтатель защищён от разрушения своим дальновидным взглядом, зрелым умом, сильной волей, здравым мужеством. <…> Демократия должна защищать своих мечтателей от гибели. Они её жизнь, её гарантия от распада. (1902)
Воистину нам нужен садовник - и очень много садов. (1918)
Логика - это сила ума ; но её власть требует ограничений. Нельзя, чтобы она играла роль тирана. (1918)
Какие качества характеризуют хорошего архитектора? Прежде всего, поэтическая фантазия; во-вторых, большая отзывчивость, человечность, здравый смысл, вполне дисциплинированный ум; в-третьих, отличное владение техникой своего мастерства; и наконец, огромный и щедрый дар художественной выразительности. (1918)
Музыкальный магазин Krause , 1922
Что есть книга за исключением безумства? Что такое образование, как не отъявленное лицемерие? И что такое искусство, кроме проклятия? Таковыми они являются, когда не задевают сердце и не побуждают его к действию. (1918)
Вкус - одно из самых слабых слов в нашем языке. Это немногим меньше, чем что-либо, и немногим больше, чем ничего. Это, по сути, подержанное слово, которое не должно быть в рабочем лексиконе тех, кто требует мысли и непосредственного действия. Сказать, что вещь изящная или сделана со вкусом, значит, практически ничего не сказать вообще. (1918)
Высокие идеалы делают народ сильным. Распад наступает тогда, когда идеалы ослабевают. (1902)
Луис Салливен публикует статью: Высотные административные здания, рассматриваемые с художественной точки зрения / The tall office building artistically considered, где формулирует свой известный принцип:
«Позволю себе изложить теперь свою точку зрения, ибо она подводит к конечной и всеобъемлющей формуле решения проблемы. Каждая вещь в природе имеет форму, иначе говоря, свою внешнюю особенность, указывающую нам, чем именно она является, в чем её отличие от нас и от других вещей. В природе эти формы неизменно выражают внутреннюю жизнь, основные свойства животного, дерева, птицы, рыбы - свойства, о которых их формы нам сообщают. Формы эти настолько характерны, так чётно различимы, что мы просто считаем, что им «естественно» быть такими. Но стоит нам заглянуть под поверхность вещей, стоит нам посмотреть сквозь спокойное отражение самих себя и облаков над нами, заглянуть в чистые, изменчивые, неизмеримые глубины природы, - какой неожиданной окажется их тишина, как удивителен поток жизни, как загадочна тайна! Сущность вещей всегда проявляется в плоти вещей, и этот неиссякаемый процесс мы называем рождением и ростом. Постепенно дух и плоть увядают и наступает упадок и смерть. Оба эти процесса представляются связанными, взаимозависимыми, слитыми воедино, подобно мыльному пузырю с его радугой, возникшему в медленно движущемся воздухе. А этот воздух прекрасен и непостижим.
И сердце человека, стоящего на берегу всего сущего и пристально, с любовью всматривающегося в ту сторону мироздания, где светит солнце и в которой мы с радостью узнаем жизнь, сердце этого человека преисполняется ликованием при виде красоты и изысканной стихийности форм, которые ищет и обретает жизнь в полном соответствии со своими потребностями.
Будь то орёл в своем стремительном полете, яблоня в цвету, ломовая лошадь, везущая груз, журчащий ручей, плывущие в небе облака и над всем этим вечное движение солнца, - всюду и всегда форма следует за функцией, таков закон. Там, где неизменна функция, неизменна и форма. Гранитные скалы, горные хребты сохраняются неизменными на века; молния возникает, обретает форму и исчезает в одно мгновение. Основной закон всякой материи - органической и неорганической, всех явлений - физических и метафизических, человеческих и сверхчеловеческих, всякой деятельности разума, сердца и души заключается в том, что жизнь узнается в её проявлениях, что форма всегда следует за функцией. Таков закон.
Вправе ли мы каждодневно нарушать этот закон в нашем искусстве? Неужели мы так ничтожны и глупы, так слепы, что не в состоянии постичь эту истину, столь простую, столь абсолютно простую? Неужели эта истина столь ясна, что мы смотрим сквозь неё, не видя ее? Неужели это столь поразительная вещь или, может быть, настолько банальная, обыденная, настолько очевидная вещь, что мы не можем постичь, что форма, внешний облик, рисунок или что бы то ни было другое, относящееся к высотному административному зданию, должно, по самой природе вещей, следовать функциям этого здания, и что если функция не меняется, то и форма тоже не должна меняться?».
На основе чикагской школы с ее ясными и ограниченными устремлениям_и выросла и сложная творческая система Луиса Салливена. Работа над небоскребами стала для него толчком к попытке создать свою «философию архитектуры». Здание интересовало его в связи с человеческой деятельностью, которой оно служило, интересовало как некий организм и как часть более обширного целого - городской среды. Он обращается к первоосновам целостности композиции, живое ощущение которых утрачено буржуазной культурой, и в статье «Высотные административные здания, рассматриваемые с художественной точки зрения», опубликованной в 1893 году, впер- вые формулирует основу своего теоретического кредо - закон, которому он пРидает значение универсальное и абсолютное: «Будь то орел в стремительно^ полете, яблоня в цвету, ломовая лошадь, везущая груз, журчащий ручей, плывущие в небе облака и над всем этим вечное движение солнца - всюду и всегда форма следует за функцией»16. Салливен как будто и неоригинален - более чем за сорок лет до него подобные мысли об архитектуре высказывал риноу, да и сама идея восходит к античной философии. Но у Салливена этот "Закон» стал частью широко разработанной творческой концепции.
«Функция» выступает в этой концепции как синтетическое понятие, охваты- вг»Ющее не только утилитарное назначение, но и то эмоциональное пережива- Ние. которое должно возникать в соприкосновении со зданием. Соотнося «форму» с «функцией», Салливен имел в виду выражение в форме всего разнообразия проявлений жизни. Его подлинная мысль далека от упрощенных толкований, которые давали ей западноевропейские функционалисты 1920-х годов, понимавшие афоризм «форма следует функции» как призыв к чистой утилитарности.
В отличие от своих чикагских коллег Салливен ставил перед архитектурой грандиозную утопическую задачу: дать толчок преобразованию общества и повести его к гуманистическим целям. Теория архитектуры, созданная Салливе- ном, по своей эмоциональности граничит с поэзией. Он ввел в нее моменты социальной утопии - мечту о демократии как социальном порядке, основанном на братстве людей. Эстетическое он связывал с этическим, понятие красоты - с понятием истины, профессиональные задачи - с социальными устремлениями (не вышедшими, впрочем, за пределы идеализированной мечты).
Замедленностью сложных ритмов, бесконечными нагромождениями образов красноречие Салливена напоминает «вдохновенные каталоги» 17, которыми переполнены «Листья
травы» Уолта Уитмена. Сходство не случайное - оба представляют одну тенденцию развития мысли, одну тенденцию в американской культуре. И отношение Салливена к технике ближе к урбанистическому романтизму Уитмена, чем к расчетливому рационализму Дженни или Бернэма.
Обращаясь к конкретной теме, офису-небоскребу, Салливен в поисках формы отталкивается не от пространственной решетки его каркаса, а от того, как здание используется. Он приходит к тройственному членению его массы: первый, общедоступный этаж - база, далее - соты одинаковых ячеек - конторских помещений, - объединенные в «тело» здания, и, наконец, завершение - технический этаж и карниз. Салливен подчеркивает то, что привлекало внимание к таким зданиям, - преобладающее вертикальное измерение. Пунктиры окон между пилонами говорят нам скорее о людях, связанных с отдельными ячейками здания, чем о ярусах каркасной конструкции, объединенных мощным ритмом вертикалей.
Так в соответствии со своей теорией Салливеном создан «Уэнрайт-билдинг» в Сент-Луисе (1890). Кирпичные пилоны скрывают здесь стойки стального скелета. Но такие же пилоны без несущих конструкций за ними делают ритм вертикалей вдвое более частым, влекущим глаз вверх. «Тело» здания воспринимается как целое, а не как наслоение множества одинаковых этажей. Истинный «шаг» конструкции обнаруживается в первых этажах, служащих основанием, -он образует пролеты витрин и входов. Полоса орнамента целиком закрывает аттиковый этаж, завершенный плоской плитой карниза.
Красота в дизайне является следствием чистоты функции.
Тезис «форма следует за функцией» интерпретируют одним из двух способов: описательным и рекомендательным. Описательная интерпретация: красота является результатом чистоты функции и отсутствия избыточных декоративных элементов. Рекомендательная интерпретация: в дизайне первое место следует отдавать функции, а второе — красоте. Утверждение «форма следует за функцией» было одобрено и распространено архитекторами-модернистами в начале XX века, и с тех пор этом принципом пользуются и в других областях.
Описательная интерпретация, утверждающая, что красота является результатом чистоты функции, вначале базировалась на убеждении, что в природе форма следует за функцией. Однако это убеждение ошибочно, поскольку в природе функция следует за формой, если следует вообще. Генетические модели передаются по наследству и каждый организм сам определяет, как ему использовать форму, полученную в наследство. Несмотря на это, функциональные аспекты дизайна менее субъективны, чем аспекты, связанные с эстетикой и, следовательно, выбор функции в качестве критерия оценки эстетичности (то есть формы) дизайна является более объективным, чем альтернативные методы. В результате появляются дизайны несвоевременные и «живучие», часто воспринимаемые общественностью как простые и неинтересные.
Рекомендательная интерпретация, предполагающая, что дизайнер вначале должен принимать во внимание функции дизайна и только затем рассматривать эстетику формы, вероятно, вытекает из описательной интерпретации. Использование принципа «форма следует за функцией» как рекомендации или руководства по проектированию вынуждает дизайнера фокусироваться на решении вопроса, который изначально поставлен неверно. Вопрос не в том, какими аспектами формы можно поступиться ради функции, а в том какие аспекты дизайна являются решающими для его успеха. Именно критерии успеха, а не слепое следование форме или функции должны быть движущей силой при разработке спецификаций. Если время и ресурсы ограничены, то, принимая компромиссное решение, следует сделать все, чтобы не снизить (или снизить минимально) вероятность успеха, так как именно успех является определяющим фактором при разработке дизайна. В одних обстоятельствах можно поступиться эстетичностью дизайна, в других — функциями. А какой фактор является главным? Тот, что лучше всего отвечает запросам потребителей.
Используйте описательную интерпретацию тезиса «форма следует за функцией», чтобы учитывать вопросы эстетики в дизайне, но не следуйте рекомендательной интерпретации как строгому правилу. Принимая решения, делайте акцент на относительной важности всех аспектов дизайна (форме и функции), но главным критерием является успех.
Для хорошего дизайна необходимо определить, что является критерием успеха. Если допустить, что для часов таким критерием является точность, лучше всего выбрать электронный циферблат. Если сосредоточиться на форме (то есть поставить на первое место эстетичность), то предпочтение следует отдать аналоговому циферблату. Во всех случаях критерий успеха является определяющим фактором в выборе между формой и функцией и в предъявлении требований к дизайну.
Пример удачного сочетания формы и функции — новый Humvee. Автомобиль, разработан для военных целей и перепроектирован в коммерческие модели Hummer Н1 и Н2. Каждая из них имеет уникальную и неотразимую форму — результат объединения чистой функциональности и минимума украшений.
![](/mark_r_img.png)