Юкио Мисима: Красота и Смерть в жизни и творчестве. Юкио Мисима: Красота и Смерть в жизни и творчестве Писать, чтобы не убивать
В КОНЦЕ XX века он сумел возродить самурайские ценности. Правда, сделал это вовсе не из патриотических чувств. Образ самурая был для него всего лишь очередной маской, необходимой для пьесы, в которую он превратил собственную жизнь и которую задумал исключительно ради ее кровавого финала. Итак, на сцене Юкио Мисима - писатель, самурай и самоубийца.
НА САМОМ деле его звали Кимитакэ Хираока, а Юкио Мисима - это только литературный псевдоним. Он родился 14 января 1925 года в семье видного токийского чиновника. Семимесячного ребенка забрала к себе бабушка, о которой сам Мисима потом скажет: «Душу она имела поэтическую - с некоторым налетом безумия». До 12 лет он рос в ее душной, затхлой комнате, оторванный от родителей и от сверстников, ему было запрещено играть в шумные игры и гулять. Оставалось читать и фантазировать.
А фантазии мальчика были несколько необычными: главными героями их выступали кровь и смерть, прекрасные принцы гибли в когтях свирепых драконов. Причем обязательно принцы - принцессы его никогда не интересовали. Читая сказку, мальчик вычеркивал ее счастливый конец, оставляя героя погибать в сказочно страшных мучениях. Его всегда привлекала именно смерть, красивая и кровавая. Свое первое сексуальное возбуждение он испытал, увидев репродукцию картины «Святой Себастьян», на которой юный мученик, пронзенный стрелами, истекал кровью.
В школе Кимитакэ впервые влюбился - вроде бы все как положено. Но только влюбился он не в девочку, а в мальчика-одноклассника, с которым говорил о какой-то ерунде вроде вязаных перчаток. Правда, этот мальчик так никогда и не узнал, что в него был влюблен будущий знаменитый писатель. Так что со стороны все выглядело вполне благополучно.
ПО ПРОТЕКЦИИ деда, бывшего губернатора Южного Сахалина, мальчик в 1931 году поступил в Гакусюин - привилегированную школу для детей из знатных семей, где учились и принцы императорского дома. Затем - на юридический факультет Токийского университета. Закончив образование, он получил работу в Министерстве финансов - самом элитарном из правительственных ведомств.
Еще в 1941 году Мисима написал повесть «Цветущий лес». Но началась война, и его первый литературный опыт остался незамеченным. А через семь лет он неожиданно получил от крупного издательства заказ на роман, бросил - к ужасу отца - престижную работу юриста и начал писать «Исповедь маски».
После выхода «Исповеди» 24-летний автор, что называется, проснулся знаменитым. Правда, эта известность была несколько скандального свойства. Хотя японская литература имеет богатые традиции автобиографической прозы, подчас откровенной до эксгибиционизма, этот роман шокировал читателей. Замкнутый, одинокий, слабый телом, Мисима с недюжинной силой духа - вполне по-самурайски - выставил напоказ чувства юноши, привыкшего быть не таким, как все: и гомосексуальные наклонности, и садомазохический комплекс, и одержимость смертью - все то, что заставляло его страдать и в то же время доставляло наслаждение.
«Почему вид обнаженных человеческих внутренностей считается таким уж ужасным? Почему, увидев изнанку нашего тела, мы в ужасе закрываем глаза?.. Представляете, если бы люди могли вывернуть свои души и тела наизнанку - грациозно, словно переворачивая лепесток розы, - и подставить их сиянию солнца и дыханию майского ветерка…» (роман «Золотой храм»). Единственно подлинной красотой для Мисимы была красота смерти. Когда началась война, Мисима стал с наслаждением предвкушать собственную гибель в бою, и эта мысль наполняла его «трепетом неземной радости». При этом он страшно боялся воздушных налетов, это ведь некрасивая смерть: «Нет ничего отвратительнее соединения смерти с обыденностью». А он хотел бы умереть «ясно и светло», среди чужих людей, но никак не вместе с семьей: такая смерть выглядела бы пошло и аляповато, как литография из цикла «Семейный уют».
Лучшие дня
Семейные ценности для Мисимы не значили практически ничего. Он женился, когда этого захотели его родители. Невесту - девушку из хорошей семьи - выбрали тоже они. Самому Мисиме было абсолютно все равно: семейная жизнь была для него лишь очередной декорацией, позволявшей соблюдать необходимые приличия. Жена его видела редко - у него были другие интересы. Таких, как он, японцы называют «носителем двух мечей» - он свободно себя чувствовал и с женщинами, и с мужчинами, отдавая все же предпочтение последним. Жена писателя об этом узнала только после его смерти, да и то из газет.
В ЮНОСТИ Мисима был хилым и болезненным. Одноклассники часто дразнили его, а каждый медосмотр превращался в сплошное унижение, и он мучительно завидовал физически развитым сверстникам. Один из приятелей Мисимы вспоминал: «Он был бледен как смерть - настолько, что кожа его отливала лиловым. Казалось, тщедушное тело болтается в непомерно широкой одежде. И все же с первого взгляда было видно: это человек из породы нарциссов. Он умел видеть красоту».
В 27 лет Мисима осознал: в таком жалком виде не годится являться на свидание со смертью. Красивая смерть - это смерть красивого тела. Он начал с занятий плаванием, потом перешел к культуризму, карате, фехтованию на мечах - кэндо. Каждый день в спортзале щуплый и нескладный литератор создавал свое тело заново. И делал он это вовсе не для того, чтобы нравиться кому-то - друзьям-геям или самому себе, - а исключительно чтобы красиво умереть. Когда в 1963 году в энциклопедии статью о культуризме проиллюстрировали фотографией преображенного Мисимы, он заявил, что это счастливейший момент его жизни.
За 45 лет своей жизни Мисима успел сделать невероятно много. Сорок романов, пятнадцать из которых были экранизированы еще при жизни писателя, восемнадцать пьес, десятки сборников романов и эссе. Он был режиссером театра и кино, актером, дирижером симфонического оркестра. Летал на боевом самолете, семь раз объехал вокруг земного шара, трижды назывался среди претендентов на Нобелевскую премию в области литературы…
Но всего этого ему было мало. Он был одержим мыслью о смерти, только никак не мог решить, каким образом ему следует умереть.
В 1960 году Мисима написал новеллу «Патриотизм» - о том, как молодые офицеры попытались совершить государственный переворот, а когда попытка сорвалась, предпочли плену ритуальное самоубийство - харакири (облагороженные прочтением по-китайски, эти иероглифы звучат как «сэппуку»). Это едва ли не самый мучительный способ самоубийства, требующий необыкновенного мужества: самоубийца сам вспарывает себе живот, причем по возможности он должен сделать несколько разрезов, поворачивая лезвие.
В новелле «Патриотизм» Мисима описал харакири не просто подробно, но почти сладострастно. А в авторском послесловии заявил, что это - «не комедия и не трагедия, а рассказ о счастье». Мучительная и кровавая смерть молодого красивого тела была для Мисимы высшим проявлением счастья.
Итак, харакири, древняя привилегия самурайского сословия, - вот прекрасная смерть! Правда, было одно «но». Никаких самураев в Японии 60-х годов и в помине не было, и харакири тоже было как-то не принято… Мисиму просто объявили бы сумасшедшим и даже высмеяли, а это ему совсем не подходило. Пьесу своей жизни он создавал как трагедию, а не как фарс. И Мисима в очередной раз сменил маску.
В 1966 ГОДУ Юкио Мисима публично заявил о своей солидарности с праворадикалами и вступил в японские Силы самообороны (послевоенная конституция запрещала Японии иметь армию). Он как-то вдруг стал ревнителем национальных традиций, монархистом и ультраправым политиком. Сначала - статьи и эссе, восхваляющие ценность самурайской этики, в том числе комментарии к «Хагакурэ», кодексу чести самурая. Затем - выступления перед молодежью. И, наконец, создание летом 1968 года студенческой военизированной организации «Татэ-но кай» («Общество щита»), которую газеты называли «игрушечной армией капитана Мисимы». Теперь самурайское поведение было бы вполне оправданным. Оставалась одна проблема: самурай делает харакири (или сэппуку) не просто так, а если, как говорится, «потеряет лицо». У Мисимы, известного писателя, режиссера, драматурга, к тому же главы молодежной организации, не было решительно никаких поводов для самоубийства. Тогда он решил создать этот повод своими руками - в буквальном смысле.
Утром 25 ноября Мисима облачился в парадный мундир «Общества щита», опоясался старинным мечом. На улице в автомобиле Мисиму ждали четверо друзей и учеников из «Общества щита». Им были уготованы роли «помощников героя». Главное действо разворачивалось на территории базы Сил самообороны Итигая. О своем визите Мисима сообщил заранее. В 11 часов его машина подъехала к зданию штаба Восточного округа. Юкио Мисима, широко известный писатель, сторонник традиционных ценностей, был для штабистов весьма уважаемым гостем, поэтому никто из встречавших его не потребовал, чтобы он отцепил от пояса самурайский меч.
Адъютант немедленно проводил Мисиму и его сопровождающих в кабинет командующего округом. Генерал Кэнри Масита, широко улыбаясь, поднялся навстречу из-за стола. Внезапно ученики Мисимы набросились на генерала, привязали его к креслу и забаррикадировали стульями дверь в кабинет. Мисима объявил, что взял генерала в заложники, и потребовал немедленно вывести на плац подразделения Сил самообороны.
Поднялась страшная суматоха. Немедленно прибыли полицейские и журналисты. Все были совершенно ошарашены, и никто не мог понять, что это вдруг взбрело в голову их живому классику, можно сказать, кумиру Японии. Ровно в полдень на балконе штабного здания появился Мисима. Выглядел он сногсшибательно: парадный мундир, белоснежные перчатки, на голове белая полоска с красным кругом солнца и традиционными иероглифами. И зверски-решительное выражение мужественного лица. Чтобы все это великолепие было лучше видно, Мисима забрался на широкий парапет балкона и уже оттуда обратился к солдатам: «Мне жаль, что приходится говорить с вами при подобных обстоятельствах. Я считал вас последней надеждой Японии, последней твердыней японской души. Но сегодня японцы думают о деньгах, только о деньгах… Самураи вы или нет?! Мужчины или нет?! Ведь вы воины! Зачем же вы защищаете конституцию, которая запрещает существование армии?»
Солдаты ничего не поняли. Они недоуменно топтались на плацу, глядя, как знаменитый писатель машет руками и что-то хрипло кричит. Ничего иного Мисима и не ожидал. Его так называемый заговор, как и было задумано, провалился, и теперь у него был весомый повод сделать харакири - прямо в кабинете главнокомандующего… Пришло время финальной сцены.
Мисима сел на пол, скрестив ноги, расстегнул мундир, предусмотрительно надетый на голое тело, и взял в правую руку короткий меч. Хрипло выкрикнув: «Тэнно хэйка банзай!» - «Да здравствует император!», он двумя руками занес меч, держась за лезвие, и вонзил клинок в левую нижнюю часть живота. Закончив длинный горизонтальный разрез, рухнул лицом на ковер. По обычаю, муки самурая должен пресечь его секундант, отрубив самоубийце голову. Но секундант Мисимы, Морита, от волнения трижды промахивался, и тогда второй помощник, Фуру-Кога, отобрал у него меч и помог учителю умереть. Голова Мисимы покатилась прямо под ноги ворвавшихся в кабинет полицейских…
Все свои пьесы Мисима писал обычно так: сначала - финальную реплику, потом весь текст, без единого исправления. Отправляясь на встречу со смертью, Мисима оставил на своем столе краткую записку: «Жизнь человеческая ограниченна, но я хотел бы жить вечно».
P. S. Свою одержимость смертью Юкио Мисима культивировал в себе сам. Федор Михайлович Достоевский, одержимый игрой, мучительно и безуспешно пытался бороться с «рулеточной болезнью», которая чуть было не сломала ему жизнь. А вот Христофора Колумба его неистовая жажда странствий привела к открытию Америки, хотя он так об этом и не узнал.
Юкио Мисима стоял на парапете и с высоты обращался к солдатам только что захваченного им и его соратниками гарнизона: «Самураи вы или нет?». Мисима произносил длинную, заранее заготовленную речь о том, что новый порядок убивает души, что конституция страны отменяет доблесть и честь. Белые перчатки, новенький отглаженный мундир — образ был продуман до мелочей. Мисима планировал государственный переворот. Солдаты, стоящие внизу, были в недоумении от развернувшегося представления. Кто-то кричал: «Слезай оттуда», кто-то прерывал речь Мисимы бранными словами. Драматург так и не договорил. Он ушёл с балкона, вернулся в комнату, где его ждали соратники по созданной им частной армии «Общество щита», сказал: «Они меня не слушали» и приготовился совершить ритуальное самоубийство — харакири. Мундир был надет на голое тело, смерть должна была быть эффектной и красивой точкой в этой яркой жизни. Мисима вспорол себе живот, а его соратники, как того требовал обычай, должны были отрубить ему голову. Оказалось, молодые парни из «Общества щита» вдохновлялись рассказами о харакири, но ни разу не сталкивались с ритуалом в реальности, поэтому голову получилось отрубить только с третьего раза — красота момента была испорчена, но Мисима этого уже не узнал.
Замкнутое детство
Юкио Мисима в детстве. Фото: Commons.wikimedia.org
Кимитакэ Хираока , таково его настоящее имя, был слабым болезненным ребёнком, поэтому часто пропускал школу, не играл со сверстниками, а проводил время дома, наедине с собой или за чтением книг. Изоляции мальчика способствовала и бабушка писателя Нацуко — женщина со сложным и даже несколько истеричным характером. Семимесячным она забрала его от родителей. Кимитакэ жил с бабушкой в одной комнате, с детства ему запрещалось шуметь, играть, гулять. Из личного пространства оставались только фантазии, в которых, как позже вспоминал писатель, обязательно присутствовала смерть, кровь, боль. Тема смерти будет привлекать его всю жизнь — и он постоянно будет к ней возвращаться.
Нацуко создала мальчику домашний закрытый мирок, где прививала ему любовь к театру и литературе. С родителями мальчик мог видеться только с разрешения бабушки. Со сверстниками он почти не общался. Так было до 12 лет.
Потом Кимитакэ, получивший хорошее домашнее образование, учился в привилегированной школе, где демонстрировал выдающиеся результаты и даже получил из рук императора серебряные часы — в награду за успехи.
В шестнадцать лет он написал повесть «Цветущий лес» — о красоте, смерти и их тождественности. Так родился писатель Юкио Мисима.
Шла Вторая мировая война, писатели того времени постоянно размышляли о смерти, возможной гибели мира. Естественно, эта тема не могла пройти мимо впечатлительного и с детства грезящего о смерти юноши. Правда, тогда Мисима предпочитал о ней читать, размышлять и фантазировать — когда на горизонте замаячил призыв на войну, писатель под предлогом слабого здоровья сумел его избежать.
Писать, чтобы не убивать
15 августа 1945 года Япония капитулировала. В стране началась череда самоубийств. Покончил с собой и кумир Мисимы — литературный критик Дзэммэй Хасуда.
После войны Мисима поступил на работу чиновником, одновременно занимаясь литературой, которая денег не приносит. Всё изменилось, когда 1949 году вышел роман «Исповедь маски», который принёс ему славу и признание, хотя и вызвал много споров из-за откровенно провозглашенной в нём гомосексуальности.
Писателя продолжают одолевать мысли о смерти — позже он напишет, что ему отчаянно хотелось кого-нибудь убить, чтобы увидеть алую кровь, и он создавал романы для того, чтобы не совершать убийств в реальном мире — а только на страницах своих книг.
В 1952 году Мисима отправляется в кругосветное путешествие и оказывается очарован Грецией. В мраморных статуях древних атлетов он видит красоту, здоровье, совершенство. Хилый и болезненный писатель решает, что теперь посвятит себя спорту и сделает своё тело физически совершенным.
Юкио Мисима. Фото: Commons.wikimedia.org
Вернувшись в Японию, он начинает заниматься бодибилдингом, а позже фехтовальным искусством кэндо и каратэ. Одновременно сильно меняется и его писательский стиль. Мисима пишет одно из самых известных своих произведений — роман «Золотой храм», основанный на истории о сожжении молодым монахом храма Кинкакудзи. И снова основные темы романа — красота и смерть как единое целое.
Начинается самый плодотворный период писателя, романы выходят один за другим, становятся популярными, экранизируются. Мисима пробует себя как драматург, а позже и как режиссёр и актёр.
Писатель становится в Японии практически поп-звездой, умело подогревая интерес публики, — снимается в кино, снимается в качестве модели, делает скандальные заявления. Мисиму начинают издавать на Западе. Несмотря на свою достаточно открытую гомосексуальность, он женится.
В середине шестидесятых Мисима пишет две скандальные, но до сих пор идущие на подмостках многих театров мира пьесы — «Маркиза де Сад» и «Мой друг Гитлер». В советской энциклопедии в статье о Мисиме писатель назван проповедником сексуальных извращений и фашистских идей. На самом деле от политики Мисима был далёк. Его привлекали сильные личности, которые не боятся бросить вызов общественной морали. От морали Мисима тоже был далёк — он никогда не мерил события «добром» или «злом», его главными мерилами были «красота» и «сила». Кстати, «Мой друг Гитлер» — всего лишь цитата Эрнста Рема, персонажа пьесы. Но зато какое скандальное получилось название. Провокации писатель любил.
Одновременно с этим началась вторая, совсем другая жизнь Юкио Мисимы. Казалось, его как будто подменили. Хулиган, провокатор, человек с очень свободными для консервативной Японии взглядами внезапно становится ультраправым.
«Общество щита»
В 1966 году Мисима познакомился с редактором националистического журнала, сблизился с националистами и даже придумал создать собственную военизированную группу. Он вступает в состав сил самообороны Японии, совершает полёт на истребителе, пишет публицистические статьи, в которых уже нет ничего про смерть и красоту, а есть — про государство и про место императора в нём. Мисима становится сторонником возвращения империи и предлагает наделить императора неограниченной властью.
Скоро идея о военизированной группе воплощается в частной армии «Общество щита», которой руководит Мисима. С четырьмя членами команды он и отправляется совершать государственный переворот.
Юкио Мисима произносит речь перед совершением харакири. Фото: Commons.wikimedia.org
Мисима знал, что ничего не получится. И если мальчики из «Общества щита», вероятно, верили в изменение существующего порядка, то писатель просто готовил эффектные декорации для собственной смерти. Накануне захвата базы он отправил издателю свой последний роман. На голое тело надел роскошный мундир, повесил на бок старинный меч. В такие же мундиры нарядил и свою свиту. Белоснежные перчатки в дополнение к образу — красная кровь на них будет очень красивой.
Мисиму и его спутников провели в кабинет коменданта базы, где они скрутили генерала и забаррикадировались в помещении. «Общество щита» потребовало собрать солдат перед балконом генерального кабинета. Что было дальше?
«Вы должны восстать, чтобы защитить Японию! Императора!.. Другого шанса изменить конституцию не будет!»
Речь, которую не дослушали, и самоубийство, которое не получилось таким, как хотелось.
С гибелью предводителя перестало существовать и «Общество щита», хотя ультраправые тут же сделали Мисиму своей иконой.
Тем, кто увлекается японской культурой, скорее всего известно немало об одном из самых ярких представителей оной. Настоящее имя Юкио Мисимы - Кимитакэ Хираока . Его псевдоним буквально означает «Зачарованный-Смертью-Дьявол». Неспроста он придумал для себя такое судьбоносное имя. Всю свою жизнь он был первоклассынам актером, он поэтизировал смерть, живя на грани, пробуя все и сразу. Помимо исступленных занятий литературой, он выступал в качестве режиссера театра и кино, актера и даже дирижера симфонического оркестра. Пробовал себя в разных направлениях - летал на боевом истребителе, несколько раз обогнул земной шар, посещал гей-клубы на Гиндзе, хотя был женат, в искусстве фехтования был обладателем пятого дана.
Написанная в 1956 году книга « », - популярнейшее произведение писателя, если не всей японской литературы ХХ века. В основу романа положен реальный факт сожжения за шесть лет до этого древнего храма Кинкакудзи послушником буддийского монастыря. Мисима, которого эта история не могла оставить равнодушным, решает изложить свою версию произошедшего. Будучи полностью художественным произведением, «Золотой Храм», тем не менее, порой может произвести впечатление документальной книги. В какой-то степени он таковым и является - автор последовательно описывает все этапы пути его души до того состояния, когда он приходит к выводу, что гибель Прекрасного способна сделать его ещё прекрасней, и что Смерть им и является.
Самурайские традиции, политика
Всю свою жизнь Мисима испытывал глубочайший интерес и почтение к самурайскому мироощущению, стараясь осмыслить и прочувствовать его философию. Если в новелле « » это осмысление еще поверхностно и формально, то поздняя эссеистика («Голоса героев», «Обращение к молодым самураям» и т.п.) полностью проникнута самурайским духом. Мисима счел своим долгом написать книгу комментариев к - . Был всерьез увлечен идеей возрождения самурайских традиций, увязывающих в одно целое этику поведения и эстетическое начало, что отвечало его представлению о совершенном человеке.
В 1960-е стремление возрождать национальные традиции подтолкнуло Мисиму к участию в военно-патриотических выступлениях. В 1966 он публично заявил о своей солидарности с праворадикалами, вступил в японские Силы Самообороны.
По своим политическим взглядам он был монархист, сторонник традиционных ценностей, противник «мирной» конституции, по которой Япония не имела права иметь свою армию, а только силы самообороны. В 1968 им была создана военизированная студенческая организация ультра-правого толка Татэ-но кай - «Общество щита». был ее вождем и содержал на собственные средства. Под его руководством специальные инструкторы обучали молодых людей обращению с оружием, национальным видам борьбы, здесь глубоко штудировали древнюю и новую самурайскую литературу. Организация имела собственную символику и униформу.
Утром 25 ноября 1970 в день, когда Мисима закончил роман «Падение ангела», входивший в масштабную тетралогию Море изобилия, начатую 4 года назад, после легкого завтрака он надел форму «Общества щита» и пристегнул к поясу старинный самурайский меч. Написал записку: «Человеческая жизнь не беспредельна, я же хочу жить вечно. Мисима Юкио». Внизу в машине его ожидали четверо сподвижников из «Общества щита». Около 11 утра они подъехали к штабу Восточного округа сил самообороны на токийской военной базе Итигая. В штабе о визите были предупреждены. Мисима, широко известный писатель, сторонник традиционных ценностей, был весьма уважаемым гостем, поэтому у него не потребовали, чтобы он отстегнул свое оружие.
Адъютант проводил писателя к командующему округом генералу Кэнри Масите. Тот, поздоровавшись, поинтересовался, почему при нем меч. «Не беспокойтесь, это просто музейная реликвия - 16 век, школа Сэки. Взгляните, какая отделка», - ответил Мисима. Когда генерал склонился над мечом, по команде Мисимы один из его людей бросился на командующего - его привязали к креслу и забаррикадировали дверь. Почувствовав неладное, военные за дверью попытались войти. Но вооруженный мечом Мисима пообещал убить генерала. Он изложил свои требования - выстроить на плацу расквартированные рядом подразделения сил самообороны, а также отряды членов «Общества щита» - его ультиматум был принят.
В 11.38 прибыла полиция, рассыпавшаяся по зданию, но арестовывать мятежников пока не торопились. В это время с балкона штаба люди Мисимы разбрасывали листовки с его текстом, где он призывал силы самообороны взять в стране власть и потребовать пересмотра мирной конституции. Листовка заканчивалась словами: «Неужели вы цените только жизнь и позволили умереть духу?.. Мы покажем вам, что есть ценность большая, чем наша жизнь. Это не свобода и не демократия. Это Япония! Япония. Страна истории и традиций. Япония, которую мы любим».
Самоубийство
Ровно в 12.00 Мисима появился на балконе, на его голове была белая повязка с красным кругом восходящего солнца, на белых перчатках - пятна крови. Мисима обратился к солдатам со словами: «… Сегодня японцы думают только о деньгах… Где же наш национальный дух?.. Вы должны восстать, чтобы защитить Японию. Японские традиции! Историю! Культуру! Императора!.. Вы же солдаты. Почему вы защищаете конституцию, отрицающую само ваше существование? Почему вы не проснетесь?..»
Он был освистан. Поняв, что призывы тщетны, Мисима трижды прокричал «Да здравствует император!» и вернулся в комнату. «Нам остается одно», - сказал он товарищам. Будучи опозоренным, самурай обязан умереть - формальный повод для самоубийства был Мисимой получен. В соответствии с самурайскими традициями он расстегнул мундир и заколол себя мечом. Затем меч взял его сподвижник Морита. По традиции он должен был отсечь голову Мисимы, что удалось только с третьей попытки. После этого Морита также распорол себе живот, а его голову отсек другой его товарищ. В комнату ворвалась полиция.
Позже обряд сэппуку совершили еще семь последователей Мисимы. После смерти писателя «Общество щита» прекратило свое существование.
Смысл обряда сэппуку ( - вульгарное название для неудачно проведенного ритуала) - демонстрация беспредельной верности вассала господину. В данном случае сюзереном, во имя которого Мисима умер, был император. Смерть самурая должна быть прекрасна, т.к. самурай не имеет права уронить достоинство господина. Его достойная смерть свидетельствует о присутствии силы духа до последнего момента, т.к. для сэппуку недостаточно краткого волевого импульса - необходимо продолжительное, осознанное, преодолевающее страшную боль волевое усилие. Умирая, самурай демонстрирует величественную красоту смерти.
Если же оценивать кровавый спектакль, «поставленный» Мисимой, с культурологических позиций, финал своей жизни он превратил в эпатажное театральное действие - в постмодернистскую трагикомедию абсурда. Это художественный жест постмодерниста, «до смерти» превозносящего возвышенную национальную символику. Посвящение смерти императору выглядело в 1970 анахронизмом, как если бы в России эпохи Брежнева некто покончил жизнь с именем Сталина …или государя императора на устах. Но, возможно, в этом и заключалась абсурдность и трагифарс задуманной Мисимой акции? Как бы то ни было, но и как человек, увлеченный самурайской культурой, и как человек творческий - режиссер и актер, и как личность, стремящаяся всецело подчинить собственную жизнь личной воле, в последний день Юкио Мисима изведал вкус абсолютной свободы.
Известный японовед Дональд Кин писал: «Наиболее совершенным произведением искусства Мисимы стал он сам», Мисима уничтожил себя как свое «наиболее совершенное» произведение.
В случае с Мисимой возможно говорить и о роли невроза или личной акцентуации. В его случае это повышенная чувствительность, на которую наложились тягостные юношеские впечатления, до крайности поразившие его воображение. Как отмечала Карен Хорни, невротической личности в XX веке свойственно вплетать в переживание своих личных проблем противоречия окружающего его мира. Возможно, личное стремление к смерти совпало у Мисимы с ощущением конца японской культуры и распада традиционных ценностей.
Детство нашего сегодняшнего персонажа пройдёт в семье крупного государственного чиновника. Работа в государственном аппарате для мужчин этой семьи уже почти стала наследственной - дед мальчика, которого назовут Кимитакэ Хираока - губернатор Южного Сахалина. Малыш же, в отличие от своих благоразумных родителей, с самого раннего детства начал проявлять достаточно странные вкусы, которые только можно представить. Возможно, конечно, это связано с тем, что маленький Кимитакэ практически до двенадцати лет не имел близкого контакта со своими сверстниками - с семи недель он воспитывается бабушкой, которая забирает внука у родителей и максимально заботливо опекает, не просто душит любовью, но истязает ей. Весь этот процесс прекрасно обуславливается её жестким холодным характером. И если она сказала, что будет так, значит досконально, беспрекословно и не отступая ни на сантиметр! Маленький Кимитакэ слышал, что где-то за пределами старых стен у него есть младшие брат и сестра, другие дети, большой шумный мир. Но единственным полем для его игры, возможным в подобных условиях, является литература и область так называемых детских фантазий. В фантазиях этих - как и в книгах - сплошь драконы и отчаянные безумцы, которые бросают им вызов. И в независимости от финала произведения, Кимитакэ уже представляет как очередного принца, бросившего вызов огромному зубастому чудовищу, эта огромная химерическая машина смерти уже разжёвывает в кровавый кисель. Позже, в своём самом сокрушительном романе, уже будучи Юкио Мисимой, он запишет:
"Гибель в пасти дракона описывалась весьма красочно и подробно: «Дракон тут же жадно впился в принца клыками. Разрываемому на мелкие кусочки юноше было невыносимо больно, но он терпел муку, пока чудовище не изжевало его целиком. Тут принц вдруг ожил, тело его срослось, и он выскочил из драконьей пасти! И не было на нем не единой царапины. А дракон бухнулся оземь и издох». Я прочел этот абзац раз сто, не меньше. Но предложение «И не было на нем ни единой царапины» казалось мне серьезной ошибкой, которую непременно следовало исправить. Автор допустил тут огромный промах, он меня предал — так я думал. И в конце концов я сделал замечательное открытие: оказалось, что можно закрыть пальцами совсем небольшой кусочек текста, и сказка станет идеальной: «Дракон тут же жадно впился в принца клыками. Разрываемому на мелкие кусочки юноше было невыносимо больно, но он терпел муку, пока чудовище не изжевало его целиком. Тут принц вдруг… бухнулся оземь и издох». Взрослому подобная цензура показалась бы абсурдом. Да и сам юный своенравный цензор отлично видел противоречие между тем, что чудовище изжевало принца целиком, и тем, что он потом «бухнулся оземь и издох», но не желал отказываться ни от первого, ни от второго."
И это состояние "Всё на грани фола" будет сопровождать маленького мальчика, рассуждающего на уровень выше своих сверстников, ежедневно. Когда жизнь становится единой фантазией, в которой главная линия повествования - игра в прятки со смертью, которая, судя по всему, рано или поздно будет проиграна, то терять абсолютно нечего. И это очень просто - понять нашего сегодняшнего героя. Когда свобода даже не берётся во внимание при рассмотрении очередного поступка, любое действие становится пресным, если не несёт в себе иллюзию побега от смерти. И единственное, что может смущать в этой бесконечно идеальной схеме - иллюзия. Именно так, в двойной тюрьме - в жизни взаперти внутри большой железной пасти государства - приходит к человеку окончательно прозрение, понимание того, что в жизни не существует множества разных свобод. И свободы только две - свобода работы над собой и свобода смерти. ВСЁ! Всё остальное - несомненно, рабство. И процесс поедания очередным драконом очередного принца, несомненно, приобретение последним внутренней свободы, ведь это и есть свобода смерти, к которой в любом случае приведёт жизнь в Колизее внешних обязательств. И сколько не говори людям о природе их счастья - никто не поймёт, что единственный выход из сложившейся ситуации рабства - самосложение. Самосозидание. Самопридумывание. Ведь даже если вы покупаете книгу малоизвестного философа, вы всего лишь участвуете в древнейшей церемонии купли-продажи. Это не приводит к просветлению или выходу из мира общего потребления и деградации. Если вы неправильно примете эту таблетку и лишь затолкаете её на полку вашего сознания как альтернативную точку зрения на вещи, происходящее только толкнёт вас ниже на дно. Любой материал глупо собирать в кучу, если не синтезировать его, если не пропустить его через кровь и не впитать всевозможные микроэлементы идей, не заразиться священным горением уникального автора, у которого на выходе, из киселя Всего-На-Свете, в любом случае, получилось лишь то, что получилось. Самые лучшие слова невозможно записать - они проскальзывают настолько быстро, что мы не успеваем их окончательно сформулировать. И именно к заражению подобного сорта мышлением вы должны стремиться. А известный итог подобных экспериментов - не мирное собирательство и прислушивание к общественным репликам, а борьба против внутренних и внешних драконов, итогом которой, конечно же, является смерть.
И кто-то в возрасте десяти лет играет в красивое и счастливое будущее - на это, конечно же, в основном клюют девочки. Кто-то представляет себя великим победителем, который стремится одолеть одну единственную голову гидры, чтобы величаво почивать на лаврах - это, конечно, мечта любого пацана, который обязательно упростит свою задачу в игре, пропустив ещё тысячу голов, и самостоятельно изменив финал мучительной смерти на финал всеобщего признания. В жизни такого, конечно же, не бывает. И любая борьба заканчивается смертью. Наш сегодняшний герой не принадлежит ни к одному из этих типов детей. Он спокойно и сосредоточенно сидит дома у своей бабушки и смотрит в окно. И кажется, что не ему любопытнее заглянуть в мир, а миру намного любопытнее в глаза маленького мальчика, в мыслях которого уже свили гнёзда самые безумные и редкие птицедраконы, уже практически готовые вылупиться, разбив твёрдую скорлупу. И Тьма, в которую можно падать бесконечно, несомненно, глубже любого света, который иногда настолько уплотняется, что через его стену пройти уже невозможно.
«Огромное наслаждение доставляло мне воображать, будто я погибаю в сражении или становлюсь жертвой убийц. И в то же время я панически боялся смерти. Бывало, доведу горничную до слез своими капризами, а на следующее утро смотрю — она как ни в чем не бывало подает мне с улыбкой чай. Я видел в этой улыбке скрытую угрозу, дьявольскую гримасу уверенности в победе надо мной. И я убеждал себя, что горничная из мести замыслила меня отравить. Волны ужаса раздували мне грудь. Я не сомневался, что в чае отрава, и ни за что на свете не притронулся бы к нему…»
К шестнадцати годам, когда родится настоящий Юкио Мисима, маленький мальчик Кимитакэ уже поймёт, что он не такой как все. Переубедить его не сможет даже явная успешная обучаемость - он окончит школу с отличием, получив из рук императора, в качестве подарка, серебряные часы. Он будет знать, что с ним что-то не так. Разум мальчика будоражат не девочки-одноклассницы, не молодые, но всё ещё полные ярким соком жизни учительницы, а картины кровавых битв. К этому времен он уже испытает первое оргазмическое чувственное удовлетворение. Это произойдёт, когда ему на глаза попадётся картина Гвидо Рени "Святой Себастьян", изображающая мучения обнажённого вышеобозначенного святого, тело которого будет пронзать множество острых стрел. И в будущем, Мисима, конечно же, попробует себя в этой роли.
После выхода первого произведения Мисимы "Цветущий лес", пройдёт четыре года. В 1945ом году Япония объявляет о своей капитуляции во Второй мировой войне, и в среде японских военных проносится непостижимая для европейского ума волна самоубийств. Кстати, для Мисимы, который всегда хотел погибнуть в бою, перспектива пойти на службу, оказалась неприемлемой. Ему удаётся откосить от армии - и именно откосить - он подключает к этому процессу все свои силы, даже не подумав о связях отца, к слову говоря. С 1941го по 45ый Токио бомбят с периодичной регулярностью. Именно в это время, по дикому стечению обстоятельств, Мисима начинает искать смысл своей "некорректной" жизни. Результаты этих самокопаний читатель сможет найти под обложкой первого, действительно серьёзного произведения молодого автора - "Исповеди маски".
К моменту выхода этой книги, Юкио уже наполнен внутренним ощущением поражения. Именно поэтому многим финал произведения может показаться открытым. Писатель не заканчивает историю, но подводит её к определённому пику, шагу за который - падение в пропасть. И читателю становится ясно - Мисима не нашёл себя. Он хочет меняться, хочет научиться любить женщину, вместо удовлетворения себя чувственными наслаждениями красотой и силой мужчины, но просто не способен предать свою внутреннюю природу. Мисима просто никогда не может остановиться на одном из двух, потому и в реальной жизни рассыпается на тысячу звонких осколков, ему не подвластно чувство собственного самосовершенствования, если он чувствует, что одно из поводьев выпущено и бесконтрольно болтается из стороны в сторону. Уже через девять лет он женится. Конечно же это будет определённый шаг на пути открытия мужчины в себе. Мужчины не как борца или победителя, которым Мисима безусловно уже являлся, но открытием мужчины как семьянина. Попытка, правда, проваливается - знаменитого писателя всё чаще видят в компании молодых людей в гей-клубах Токио.
Но мы слишком далеко заплутали в глубинах наших размышлений, и уже ушли от того, с чего начинали - после капитуляции Японии многие военные покончили с собой. Ритуал этот - пугающий и непонятный для современного европейца, как вы понимаете, в данном случае является ни чем иным как последним словом в диалоге патриота с собственной Родиной. Отнюдь не с государствами противника, нет. Это можно назвать извинением за неспособность защитить свою Родину, а потому - поступком, который помогает истинному патриоту не упасть в грязь лицом и даёт шанс перед смертью сказать "Да, я сделал всё что мог!". И вы знаете, почему это истинно восточная традиция? Потому что Западу уже нечего терять. Образ Великой Родины Запад уже заменил на иконостас шкурного интереса. Мы, конечно же, исключаем тихие и спокойные "технические" государства, которые живут лишь благодаря товарам, выпускаемым на экспорт в Европу, либо являются офшорными банками для иностранных политиков. Абсолютно невозможно испытывать чувство гордости за государство, которое является либо кнутом, либо средством для наживы, либо полностью морально разложившейся проституткой - вы прекрасно понимаете это, я думаю.
В ходе массовых самоубийств погибает литературный критик и непосредственный наставник нашего героя. И в этот момент в голове Мисимы уже рождается идея написания произведения, которое можно будет посветить своему старому другу. Когда оно оформится на бумаге, то станет некой репетицией таинства. Но пока Юкио работает над другим произведением, в основу которого ляжет документальная история о сожжении буддийским монахом Кинкаку-дзи - золотого павильона в храмовом комплексе Рокуон-дзи в городе Киото.
В этой истории Мисима неожиданно находит для себя то, к чему можно стремиться. Вот он! Вот он - единственный логичный финал, единственный ПРЕКРАСНЫЙ финал для любой подобной пьесы!
Все говорят, что жизнь — сцена. Но для большинства людей это не становится навязчивой идеей, а если и становится, то не в таком раннем возрасте, как у меня. Когда кончилось моё детство, я уже был твёрдо убеждён в непреложности этой истины и намеревался сыграть отведённую мне роль, ни за что, не обнаруживая своей настоящей сути.
И роль эта, конечно же, блистательно выписана и выбелена, и очерчена ничем иным как Кругом Крови. И сегодня - через десятки лет, каждым упоминанием о нашем персонаже, мы воздаём ему частицу наших аплодисментов за непредсказуемую и самую честную игру, в которую актёр только может играть со зрителем. Тем не менее, игра, которая проглотила настоящую суть Мисимы, была действительно патриотически-возвышенной, но об этом, опять же, немного позже. А пока - спустя два года после выхода в свет блистательного романа "Золотой храм", сейчас являющегося одним из самых читаемых произведений японской классики, на телеэкраны выходит фильм, основанный по этому воистину гениальному произведению. И Мисима всегда хотел вывести свою игру за рамки рукописей. Ему это удаётся - экранизации, театр, режиссура, полугодовое кругосветное путешествие в качестве корреспондента "Ассахи симбун", публикация его фотографии в энциклопедии под статьёй посвящённой культуризму. И не мудрено - Мисима занимается плаванием, бодибилдингом, кэндо, карате и боксом одновременно. Неутомимый, постоянно активный и сосредоточенный - как и любой Вечный Игрок, прошу заметить, Юкио не гонится за славой, но гонится за первым местом на Олимпе жизни, чего бы ему это не стоило. И это логичная актёрская амбиция, как вы понимаете - понравиться всем, сыграть всё, пережить и прочувствовать, после чего сгореть в собственном пламени. Однако, оставив позади слабаков и трусов, Мисима не обвешивает себя лаврами и почестями - это делает сам зритель. Юкио же просто стремится вверх. Не для того, чтобы разделить жизнь с теми, кто уютно устроился в богемных компаниях, но для того, чтобы прыгнуть с этого обрыва вниз. Так младенец, который не знает, что его ждёт ТАМ , спешит родиться. И уверенность Мисимы в том, что смерть открывает какие-то новые двери, уже непоколебима. Он уже стоит на вершине этой гигантской скалы и понимает, что дальше - только задержав дыхание. И задержав его, как водится, навсегда...
И вот на экраны в 1966ом году уже выходит фильм, в котором Юкио выступит и режиссёром, и сценаристом, и продюсером и исполнителем главной роли. Автором рассказа, по которому поставлен фильм, конечно же, тоже будет являться он. До смерти Мисимы остаётся четыре года. Четыре года, за которые он успеет ещё достаточно много, будут скорее финальными приготовлениями к последнему спектаклю. И трудно воспринимать Татэ-но кай - "Общество Щита", ультраправую организацию, созданную Мисимой, действительно "долгоиграющую" организацию всерьёз. Питаемая духом Мисимы, полностью зависящая от его финансовых вложений, она, конечно же, была дорогой и красивой декорацией. Но возникает один вопрос - когда зародилась идея финала? И вот контраст чёрного и белого уже врезается в глаза зрителя стеклянными осколками, заставляя глаза сочиться кровью и слезами. На фоне действия, более похожего на театральную постановку, висит огромный баннер с одним единственным иероглифом - "Искренность". Мисима боялся упустить малейшие детали из своего поля зрения - сам написал субтитры на нескольких иностранных языках, сам двигал их, пока шла съёмка. На роли главной героини он пригласил девушку, которая абсолютно не знала кто такой - Юкио Мисима. И именно потому, что ему нужна была красота, чистота и искренность. Ничто не должно было сорвать репетицию главного события в его жизни.
С того самого момента, когда поручик пропорол себе саблей низ живота и лицо его страшно побледнело, словно на него опустился белый занавес, Рэйко изо всех сил боролась с неудержимым порывом броситься к мужу. Делать этого нельзя, она должна сидеть и смотреть. Она - свидетель, такую обязанность возложил на нее супруг. Муж был совсем рядом, на соседнем татами, она отчетливо видела его искаженное лицо с закушенной губой, в нем читалось невыносимое страдание, но Рэйко не знала, как помочь любимому.
На лбу поручика блестели капли пота. Он зажмурил глаза, потом открыл их вновь. Взгляд его утратил всегдашнюю ясность и казался бессмысленным и пустым, словно у какого-то зверька.
Мучения мужа сияли ярче летнего солнца, они не имели ничего общего с горем, раздиравшим душу Рэйко. Боль все росла, набирала силу. Поручик стал существом иного мира, вся суть его бытия сконцентрировалась в страдании, и Рэйко почудилось, что ее муж - пленник, заключенный в клетку боли, и рукой до него уже не достать. Ведь она сама боли не испытывала. Ее горе - это не физическая мука. У Рэйко возникло чувство, будто кто-то воздвиг между ней и мужем безжалостную стеклянную стену.
Со дня свадьбы весь смысл жизни Рэйко заключался в муже, каждый его вздох был ее вздохом, а сейчас он существовал отдельно от нее, в плену своего страдания, и она, охваченная скорбью, утратила почву под ногами.
Поручик попытался сделать разрез поперек живота, но сабля застряла во внутренностях, которые с мягким упругим упорством не пускали клинок дальше. Он понял, что нужно вцепиться в сталь обеими руками и всадить ее в себя еще глубже. Так он и сделал. Клинок шел тяжелее, чем он ожидал, приходилось вкладывать в кисть правой руки все силы. Лезвие продвинулось сантиметров на десять.
25 ноября 1970го года Мисима ставит точку в конце тетралогии, которая носит название "Море изобилия" - дописывает последнее, входящее в неё произведение, которое будет носить символическое название "Падение ангела".
Существует несколько версий событий, которые должны были развернуться в этот день. Первая из них гласит о том, что идеально отточенный план по захвату командующего сухопутных войск генерала Масуду, был спланирован как акция, которая должна была подтолкнуть солдат, расквартированных на территории военной базы к восстанию против существующего политического режима. Мисима, не смотря ни на что, действительно был ярым националистом, и этого нельзя было отрицать. Стоит только вспомнить резонанс произведения "Мой друг Гитлер", вышедшего в 1968ом году.
Вторая версия, конечно же, театрализованное сэппуку, само собой являющееся целью визита на военную базу. Подобная версия, если принимать во внимание множество ещё прижизненных высказываний самого Мисимы, тоже не является беспочвенной. И, по большому счёту, трудно сказать, что же действительно случилось на военной базе Итигая в этот день. Известно лишь одно - на военную базу Мисима, как привилегированный гость, прошёл в полном обмундировании "Общества Щита". Четверо его спутников практически тенью следовали за своим лидером и старались не показывать своей заинтересованности данным визитом вплоть до получения сигнала о захвате генерала. Штурм кабинета увенчался успехом - Юкио ранил более половины нападающих и его условия были рассмотрены.
И вот он перед народом - человек, который, как кажется, добился всего и даже немного больше. Перед ним - огромная толпа сбитых с толку солдат, которые не знают - стрелять им или слушать?
На миг воображением поручика овладела захватывающая фантазия. Одинокая гибель в битве и самоубийство на глазах прекрасной супруги - он как бы готовился умереть в двух измерениях сразу, и это ощущение вознесло его на вершину блаженства. Вот оно, подлинное счастье, подумал он. Погибнуть под взглядом жены - все равно , что умереть, вдыхая аромат свежего бриза. Ему выпала особая удача, досталась привилегия, недоступная никому другому. Белая, похожая на невесту, неподвижная фигура олицетворяла для поручика все то, ради чего он жил: Императора, Родину, Боевое Знамя. Все эти святые символы смотрели на него ясным взором жены.
Сегодня японцы думают только о деньгах… Где же наш национальный дух?.. Вы должны восстать, чтобы защитить Японию. Японские традиции! Историю! Культуру! Императора!.. Вы же солдаты. Почему вы защищаете конституцию, отрицающую само ваше существование? Почему вы не проснетесь?..
И тысяча набатов перезвоном загудела в голове. Видя замешательство тех, кто всегда был честью и совестью свободной Японии, Мисима отчаявшись, продолжал свою речь с балкона военной базы Итигая. В его голове смешалось всё. И этот, несомненно, хитроумный ход всё-таки имеет определённую разгадку. Трагически окончившийся военный переворот? Театрализованное предсмертное выступление? А возможно, просто шаг со скалы? Шаг того, кто понял - выше идти уже некуда. Выше только птицы, бессмертные драконы и трижды проклятые людьми Боги. И Мисима всегда считал: Встретишь Будду — убей Будду, встретишь патриарха — убей патриарха, встретишь святого — убей святого, встретишь отца и мать — убей отца и мать, встретишь родича — убей и родича. Лишь так достигнешь ты просветления и избавления от бренности бытия. И всё прекрасное - абсолютно всё - должно быть уничтожено. Уничтожено для того, чтобы остаться в веках, пресечь свой путь как раз перед роковым шагом вниз, падением, обветшанием. И как же страшна эта доля? И кто из вас сейчас скажет о том, что хочется побыть на этом Олимпе хотя бы минутку - уже не прав, не говоря уже о тех безумцах, которые считают сумасшествием смерть воина, овеянного славой и множеством достижений в самом расцвете лет. Слышите? Тот из вас, кто хочет прожить полжизни, покоясь на лаврах, просто круглый идиот, кретин, законченный неудачник! Потому что истинные легенды слагаются только в огне смерти! Только на границе мира живых и мира мёртвых! Когда впереди темнота и сплошное ничто, потенциал недожитых дней, скрученный в тугую пружину, выстреливает в сердцах и душах окружающих людей!
Мисима войдёт в помещение полностью обескураженный реакцией толпы. Когда он опустится на татами, всё будет уже готово для ритуала, включая последний штрих - кисточку и пергамент для написание самураем, исполнившим ритуал, последнего стихотворения своей собственной кровью.
И вот он перед нами - лауреат нобелевской премии по литературе. Человек, о котором говорили, как о талантливейшем деятеле искусств своего времени... Он уже вводит клинок в живот... И я хочу переписать финал! Ведь это всё, чёрт возьми, в моих силах. И герой должен умереть по всем канонам - как герой.
Боль хлынула потоком, разливаясь шире и шире; казалось, живот гудит, как огромный колокол, нет, как тысяча колоколов, разрывающих все существо поручика при каждом ударе пульса, при каждом выдохе. Удерживать стоны было уже невозможно. Но вдруг поручик увидел, что клинок дошел до середины живота, и с удовлетворением ощутил новый приток мужества.
Кровь лилась все обильнее, хлестала из раны толчками. Пол вокруг стал красным, по брюкам защитного цвета стекали целые ручьи. Одна капля маленькой птичкой долетела до соседнего татами и заалела на подоле белоснежного кимоно Рэйко.
Когда поручик довел лезвие до правой стороны живота, клинок был уже совсем не глубоко, и скользкое от крови и жира острие почти вышло из раны. К горлу вдруг подступила тошнота, и поручик хрипло зарычал. От спазмов боль стала еще нестерпимей, края разреза разошлись, и оттуда полезли внутренности, будто живот тоже рвало. Кишкам не было дела до мук своего хозяина, здоровые, блестящие, они жизнерадостно выскользнули на волю. Голова поручика упала, плечи тяжело вздымались, глаза сузились, превратившись в щелки, изо рта повисла нитка слюны. Золотом вспыхнули эполеты мундира.
Все вокруг было в крови, поручик сидел в красной луже; тело его обмякло, он опирался о пол рукой. По комнате распространилось зловоние - поручика продолжало рвать, его плечи беспрерывно сотрясались. Клинок, словно вытолкнутый из живота внутренностями, неподвижно застыл в безжизненной руке.
Вдруг офицер выпрямился. С чем сравнить это невероятное напряжение воли? От резкого движения откинутая назад голова громко ударилась затылком о стену. Рэйко, которая, оцепенев, смотрела только на ручеек крови, медленно подбиравшийся по полу к ее коленям, изумленно подняла глаза.
Увиденная ею маска была непохожа на живое человеческое лицо. Глаза ввалились, кожу покрыла мертвенная сухость, скулы и рот, когда-то такие красивые, приобрели цвет засохшей грязи. Правая рука поручика с видимым усилием подняла тяжелую саблю. Движение было замедленным и неуверенным, как у заводной куклы. Поручик пытался направить непослушное острие себе в горло. Рэйко сосредоточенно наблюдала, как ее муж совершает самый последний в своей жизни, невероятно трудный поступок. Раз за разом скользкий клинок, нацеленный в горло, попадал мимо. Силы поручика были на исходе. Острие тыкалось в жесткое шитье, в галуны. Крючок был расстегнут, но воротник все же прикрывал шею.
Рэйко не могла больше выносить это зрелище. Она хотела прийти на помощь мужу, но не было сил подняться. На четвереньках она подползла к нему по кровавой луже. Белое кимоно окрасилось в алый цвет. Оказавшись за спиной мужа, Рэйко раздвинула края ворота пошире - это все, чем она ему помогла. Наконец дрожащее острие попало в обнаженное горло. Рэйко показалось, что это она толкнула мужа вперед, но нет - поручик сам из последних сил рванулся навстречу клинку. Сталь пронзила шею насквозь и вышла под затылком. Брызнул фонтан крови, и поручик затих. Сзади из шеи торчала сталь, холодно отливая синим в ярком свете лампы.
Вслед за Юкио сэппуку совершит его верный ученик - Морита. После завершения ритуала генерала отпустят, разрешив поклониться погибшим.
И будет лишним рассуждать и излагать свои гипотезы. Несомненно, Юкио представлял собой тот самый Золотой храм - ценнейшее достижение Японии, которое он не собирался отдавать в лапы костлявой старости. Смерть без посредников 0 действительно великая сделка! Он не собирался быть вторым, а потому принял единственно верное решение - навсегда остаться первым.
Актёр, режиссёр, писатель, драматург, путешественник, патриот, националист, самурай, самый главный претендент на нобелевскую премию от Японии. Вместо смерти, всего лишь исповедь маски. Юкио Мисиме было 45 лет.
![](/mark_r_img.png)