Академик н я марр. Академик марр николай яковлевич. Исследования в области филологии и археологии Армении
Биографический словарь, т. 1-4
(06.01.1865, Кутаиси - 20.12.1934, Ленинград), востоковед, лингвист, акад. РАН, дир. ПБ в 1924-30.
Отец - шотландец, ботаник, культивировал чайные посадки в Грузии. Мать - грузинка. Марр до окончания ун-та считался подданным Великобритании. До поступления в кутаис. гимназию (1874) почти не знал рус. яз. Первую кн. на рус. яз. ("Робинзон Крузо") прочитал во 2-м классе. Самостоятельно овладел фр., нем., англ. и итал. яз. На выпускном экзамене по рус. яз. написал работу "Значение труда в жизни человека".
Окончив гимназию в 1884 с зол. медалью, поступил кавказ. стипендиатом на фак. вост. яз. Петерб. ун-та, после окончания к-рого оставлен для приготовления к проф. званию по каф. армян. и груз. словесности. Первая науч. работа - "Природа и особенности грузинского языка" - опубл. на груз. яз. в 1888 в газ. "Иверия". С 1 июля 1891 допущен к чтению лекций, чем занимался до кон. жизни. В сент. 1891 начал раскопки Ани - средневековой столицы Армении, к-рые продолжались до 1917. В 1915 за работы в Ани Рус. археол. о-во наградило М. большой зол. медалью. В 1899 получил степень магистра армян. словесности, в 1901 удостоен степени д-ра армян. словесности за соч. "Ипполит, толкователь "Песни песней", грузинский текст по рукописи X в.", в 1909 избран в адъюнкты, в 1912 - в д. чл. РАН. В Акад. состоял чл. пост. библ. комис., лингвист. комис., комис. по каталогизации находящихся в Петербурге вост. рукоп., комис. по изучению племенного состава населения России. В июне 1917 по инициативе Марр создан Кавказ. ист.-археол. ин-т.
В 1919 - первый пред. ГАИМК, остался им до дня смерти. В 1920-е неоднократно командировался с науч. целями за границу. С 1920 - дир. Ин-та Яфетидологических изысканий, с 1922 - дир. Кавказ. ист.-археол. ин-та АН. В 1928 избран чл. Ком. акад., чл. Белорус. АН. В 1926 - пред. К-та по изучению яз. и этнич. культур народов Востока. С 1928 - дир. НИИ этнических и нац. культур народов Востока. В 1930 вступил в чл. ВКП(б).
12 янв. 1924 избран Советом ПБ дир. Б-ки, утвержден в этой должности А. В. Луначарским 18 февр. 1924. После Э. Л. Радлова (см. т. 1) М.- второй избранный дир. Б-ки.
В период директорства Марр в ПБ произошли существ. перемены. До февр. 1925 ПБ выполняла функции нац. б-ки страны. С февр. 1925 получила название "Государственная Публичная библиотека в Ленинграде". В 1929 Коллегией Наркомпроса РСФСР утверждено "Положение" (Устав) Б-ки. С марта 1925 Б-ка получала один экз. изд. СССР и один экз. изд. РСФСР. М., вникая во все детали деятельности Б-ки, непосредственно курировал иностр. комплектование и Вост. отд-ние. Для сост. списков иностр. заказов он привлек консультантами видных ученых города. Выдвинул идею размежевания и координации б-к города в обл. иностр. комплектования. Прекратил комплектование "Россики". В мае 1928 был создан Отд. иностр. комплектования. В 1928 в ПБ поступили лич. б-ка и арх. Г. В. Плеханова и на их базе создан V фил. За время директорства Марр общая численность фондов возросла б. чем на 1 млн. единиц, приблизившись к 5,5 млн. В 1925 впервые в стране создан при Б-ке фотокабинет, с 1929 при нем организована группа платных переводчиков.
Орг-ция фондов оставалась архаичной. Западноевроп. кн. были рассредоточены по 12 отд-ниям. В 1924 Марр выдвинул идею деления фонда на 2 части: Музейный (малоспрашиваемый, но имеющий культ.-ист. значение) и актуальный ("по значению современному"). Через год выдвинул новую идею разделить весь фонд на 3 части: 1) "музейной письменности и книги от древнейших до новейших времен"; 2) сектор интернациональных фондов, в котором книги без различия языков "распределяются по отделениям на основе научных признаков"; 3) сектор национальностей. Из-за аморфности самой идеи, недостатка людских сил и ассигнований проект не был осуществлен. Однако в эти годы в орг-цию фондов были внесены нек-рые новшества. В 1930 для новых поступлений введена хронологически-форматно-порядковая расстановка кн. С 1924 собирался "мелкий материал", обрабатываемый групповым способом, в 1925 устроена "музыкальная комната" для нот, в 1926 создан Картогр. отд., в 1930 Вост. отд-ние преобразовано в Отд. лит. на яз. народов СССР, куда входила и лит. заруб. Востока. В 1927 при Рус. отд-нии созданы подотд. обслуживания (шифровка требований, снятие кн. с полок, учет выданной лит.), Запасной фонд для пополнения осн. и подсоб. фондов. В Отд-нии рукоп. организовано 5 самостоят. подотд.
Исходя из своей теории, что развитие яз. идет от множества к единому общечеловеческому яз. в будущем, Марр предложил создать один алф. каталог, объединяющий все фонды Б-ки. По инициативе Марр в ряде отд. созданы предм. и краевед. каталоги. К 1930 с помощью привлеченных консультантов-специалистов были разработаны предварит. классификац. схемы. С 1927 в Рус. отд-нии введен новый ряд алф. каталога на карточках междунар. формата, изд. самой Б-кой. Под пред. Марр была образована комис. по описанию и транскрибированию загл. кн. на вост. яз. По его инициативе организован общий алф. каталог всех кн. Вост. отд-ния, сост. на основе спец. транскрипции (яфетидологической). Марр подготовил "Материалы к унификации библиотечной транскрипции письма восточных народов", к-рая применялась до 1937. В сер. 1929 в осн. из недр Рус. отд-ния создан Отд. систематизации.
Обслуживание читателей велось под лозунгами, выдвинутыми библ. общественностью,- "Книгу в массы" и "Науку в массы". В чит. зале вывешивались списки наиб. часто спрашиваемых кн., введено дежурство сотр. Справ.-библиогр. бюро, к-рое готовило ежемес. науч.-библиогр. бюллетени, содержащие рец. на новые изд. Проводилось хронометрирование всех производств. операций. Фил. обслуживали ежегодно в среднем 25 % общего числа читателей. К 1930 во всех чит. залах насчитывалось 967 чит. мест. В 1926 учреждено Выст. бюро, к-рое организовывало выст., как в Б-ке, так и выездные. Формировались темат. передвижные б-ки для учреждений и предприятий, организованы чит. советы по вопросам комплектования, обслуживания и по стр-ву нового здания.
19 февр. 1927 Президиум Ленингр. Совета принял решение о расширении здания Б-ки за счет квартала, прилегавшего к территории Б-ки. В конкурсе на проектирование нового здания участвовали три архитектора - В. А. Щуко, А. П. Удаленков и А. С. Никольский. Ни один из представл. проектов не был принят, и Удаленкову поручили с учетом высказ. замечаний экспертов и б-рей составить окончат. проект. Стр-во планировалось начать в 1930-31 бюджет. году. Но оно было отложено в связи с нач. стр-ва в 1930 нового здания ГБЛ. Много внимания Марр уделял развитию науч. деятельности. Созданы пост. работающие науч. совещания пяти темат. науч. комис. Он был идейным руководителем изд. дела Б-ки. Возобновилось изд. журн. "Библ. обозр." (в 1925 - № 1/2; в 1926 - № 1/2; в 1927 - № 1/2). Оживилась работа по изд. библиогр. указ. и свод. каталогов, а также метод. пособий. Марр был инициатором изучения и раскрытия фондов б-ки Вольтера, публ. рукоп. материалов. За 6 с половиной лет его руководства Б-кой вышло 36 изд. В 1925 была предпринята попытка создать при Б-ке аспирантуру. В 1930 при Б-ке организованы 4 библ. ассоц., взявшие на себя метод. руководство 47 техн., 22 экон., 12 метод. и 8 муз. б-ками.
Кардинально была изменена структура Б-ки путем отказа от системы самостоят. отд-ний в пользу функцион. отд. К кон. директорства Марра в Б-ке сложилась следующая структура: функцион. сектора (комплектования, обработки, хранения, обслуживания, консультац.-библиогр.) и внефункцион. отд. (рукоп. и старопеч. кн.; инкунабулов, альдов, эльзевиров; лит. народов СССР; евр.; нот; эстампов; картографии; бюро статистики; Дом Плеханова; ВКБ ПБ; фотокабинет; типогр.). Марр сумел увеличить штат с 197 до 295 человек. В работу Б-ки были внедрены элементы научной орг-ции труда (НОТ). С 1926 приглашались сверхштат. сотр. из числа ученых, к-рые с сент. 1927 не получали денеж. вознаграждения. По ходатайству Марра к пред. ВЦИК был освобожден из ссылки гл. б-рь В. А. Чудовский (см. т. 1), сосл. в апр. 1925. Несогласный с выводами комис. ЦК РКИ, обследовавшей Б-ку, а также с общей установкой Наркомпроса РСФСР на "технико-экономический уклон" в работе Б-ки, Марр, без разрешения и согласия Наркомпроса, в июле 1930 покинул директорский пост.
Весною 1930 М. был избран вице-президентом АН СССР. В 1933 в связи с 45-летием его науч. и обществ. деятельности награжден орденом В. И. Ленина, ему было присвоено звание заслуж. деятеля науки.
Марр - авт. б. 500 науч. работ по лингвистике, филологии, археологии, истории, науковедению; знал св. 40 яз. Осн. его вклад в науку относится к обл. груз. и армян. филологии. Им выдвинута т. н. "яфетическая теория", "новое учение" о языке. В отличие от индоевроп. теории происхождения яз., Марр утверждал, что никакого праязыка не существовало. Развитие яз., по Марру, шло от первонач. раздробленности и закончится созданием единого яз. единого человечества. Он считал яз. надстроечной категорией и классовым явлением. Положения "нового учения" о языке вызывали со стороны ряда ученых скептическое отношение.
Похоронен в Александро-Невской лавре в Петербурге.
Соч.: Избр. работы: В 5 т. М.; Л., 1933-37. Т. 1-5; Описание старинных армянских рукописей и печатных книг из архива армяно-католической церкви св. Николая в Каменце-Подольском // Отчет ИПБ за 1891 год. СПб., 1894; Краткий каталог собрания грузинских рукописей, приобретенного Имп. Публичной библиотекой в 1896 году // Отчет ИПБ за 1896 год. СПб., 1900; К столетию со дня рождения М. И. Броссе // Зап. Вост. отд-ния Имп. Рус. археол. о-ва. 1902. Вып. 14; Реорганизация Публичной библиотеки // КГ. 1924. 29 февр. (вечер. вып.); Молодежь и научные библиотеки: Речь на открытии Б-ки молодежи 15 нояб. 1915 // Библ. обозр. 1925. № 2; Библиотека молодежи // Ленингр. правда. 1925. 15 нояб.; Материалы к унификации библиотечной транскрипции восточных народов // Вост. сб. 1926. Т. 1; Судьба Кронштадской библиотеки // Ленингр. правда. 1927. 23 февр.; Происхождение терминов "книга" и "письмо" в освещении яфетической теории // Книга о книге. Л., 1927. Вып. 1; [Вступительное слово. Заключительное слово] // Тр. 2-й Всерос. конф. науч. б-к: Стеногр. отчет. Л., 1929; Напутствие. Л., 1929; Моя жизнь // КГ. 1933. 20 окт. (вечер. вып.).
Библиогр.: Список печатных работ Н. Я. Марра // Марр Н. Я. Избр. работы. Т. 1; Аптекарь В. Список печатных трудов (с краткими аннотациями) Н. Я. Марра (1888-1934) // Всесоюзный центральный комитет нового алфавита - Н. Я. Марру. М., 1936; Меликсет-Беков Л. Материалы для полной библиографии Юго-Кавказа. Тбилиси, 1938. Вып. 2/3.
Справ.: БСЭ. 2-е изд.; Булахов; Книга; Милибанд. 1995.
Лит.: Н. Я. Марр // Печать и революция. 1924. Кн. 7; Сов. культура. М., 1924; Проскурякова Е. Третье отделение библиотеки "Библиотека молодежи" // Библ. обозр. 1926. № 1/2; Алексеев В. М. Н. Я. Марр: К характеристике ученого и унив. деятеля // Проблемы истории докапиталист. о-в. 1932. № 3/4; Борович Б. Н. Я. Марр и научные библиотеки // Фронт науки и техники. 1933. № 1; Новосадский И. В. Памяти Н. Я. Марра: Н. Я. Марр и вопросы происхождения кн. // Тр. Ин-та кн., док-та и письма. 1936. Вып. 5; Крачковский И. Ю. Из воспоминаний о Н. Я. Марре // Изв. АН СССР. Отд-ние лит. и яз. 1941. № 3; Бабинцев С. Академик Николай Яковлевич Марр - директор Публичной библиотеки // Б-рь. 1949. № 3; Миханкова В. А. Николай Яковлевич Марр. Очерк его жизни и научной деятельности. 3-е изд., испр. и доп. М.; Л., 1949; Ефимова Н. А. Из истории обслуживания молодежи в Государственной Публичной библиотеке им. М. Е. Салтыкова-Щедрина в 20-х - 30-х годах (III филиал - Библиотека молодежи) // Тр. / ГПБ. 1963. Т. 11; Мегрелидзе И. В. 100 лет со дня рождения Н. Я. Марра // Изв. АН СССР. Сер. лит. и яз. 1965. Т. 24, вып. 4; Аршаруни А. М. Встречи с прошлым. М., 1979; Пастернак Б. Л. Переписка с Ольгой Фрейденберг. New York; London, 1981; Голубева О. Д. Н. Я. Марр и Публичная библиотека. Тбилиси, 1986; Фрейденберг О. М. Воспоминания о Н. Я. Марре // Восток-Запад. М., 1988; Алпатов В. М. История одного мифа: Марр и марризм. М., 1991.
История ПБ; ИБ ГПБ. 1959. № 12 (55); ПБ в печати. 1987-88; 1996.
Некр.: Правда. 1934. 21 дек.; Известия. 1934. 21 дек.; Ленингр. правда. 1934. 21 дек.; Лит. газ. 1934. 22 дек.; Times. London, 1935. 21 янв.; Проблемы истории докапиталист. о-в. 1935. № 3/4.
Арх.: ПФА РАН. Ф. 800; Арх. РНБ. Ф. 10/1; ОР РНБ. Ф. 1133, д. 4; Матенадаран.
Иконогр.: Миханкова В. А. Указ. соч.; Голубева О. Д. Указ. соч.
А. Г. Шанидзе
Никола?й Я?ковлевич Марр (груз. ??????? ???? ; 25 декабря 1864 (6 января ), Кутаис - 20 декабря , Ленинград) - российский и советский востоковед и кавказовед , филолог, историк, этнограф и археолог, академик Императорской академии наук (), затем академик и вице-президент АН СССР . После революции получил громкую известность как создатель «нового учения о языке », или «яфетической теории». Отец востоковеда и поэта-футуриста Юрия Марра .
Востоковедение
Ранние лингвистические работы
На вершине почёта
В 1920-1930-е годы Н. Я. Марр пользовался большим авторитетом среди интеллигенции (в том числе и некоторых профессиональных лингвистов), привлекаемой масштабом его идей, постановкой многих новых задач, яркой личностью (характерно, что влияние марризма было сильнее в Ленинграде, где он жил, чем в других научных центрах). Большое влияние Марр оказал также на многих занимавшихся проблемами этногенеза и мифологии культурологов и литературоведов, в том числе О. М. Фрейденберг , которая испытывала к учителю почти религиозное преклонение (впоследствии разгром марризма в лингвистике лишил её работы). Эйзенштейн вместе с Марром и Выготским планировали открыть творческую научную лабораторию по изучению способов и механизмов восприятия, древнего «пралогического сознания» и его влияние на кино и сознание масс .
Основал в Петрограде Яфетический институт (1921), впоследствии Институт языка и мышления им. Н. Я. Марра (ныне в Петербурге и в Москве), в - годах одновременно был директором Ленинградской публичной библиотеки. 3 марта года избран вице-президентом АН СССР и с тех пор председательствовал на многих торжественных заседаниях академии. В -1934 годах был председателем Российского Палестинского Общества .
В публикациях марристов этого периода его всё чаще называют «великим» и «гениальным», он получает много почётных званий, вплоть до звания «почётного краснофлотца». Подчёркивалась роль Марра в разработке письменности для малых языков СССР (его универсальный «аналитический алфавит», разработанный ещё до революции и введённый в 1923 году для абхазского языка , через несколько лет был отменён из-за практического неудобства), однако фактически вся работа по созданию письменности происходила без участия Марра и его ближайшего окружения. К 45-летию научной деятельности Марр был награждён орденом Ленина (1933). Этот юбилей прошёл без самого Марра: в октябре 1933 года он перенёс инсульт, прожил после него ещё год, но к работе не возвращался.
По случаю смерти и похорон Марра в Ленинграде были отменены занятия в школах, а траурные мероприятия были сопоставимы с происходившими в честь убитого незадолго до этого Кирова . В рекордные сроки, уже на другой день после кончины Марра, была отпечатана брошюра его памяти. Похоронен на Коммунистической площадке (ныне Казачьем кладбище) Александро-Невской лавры .
После смерти Марра его ученики (прежде всего И. И. Мещанинов), фактически отбросив ненаучное «новое учение», в ключе нормальной науки решали многие задачи, поставленные Марром (типология, исследование синтаксиса, проблема «язык и мышление» и др.).
Наследие
Спустя 15 лет после смерти Марра, 20 июня 1950 года , его учение было развенчано с выходом работы некогда поддерживавшего его И. В. Сталина «Марксизм и вопросы языкознания », а сам он подвергнут официальной критике за «идеализм » в языкознании. В частности, Сталин утверждал, что «Н. Я. Марр действительно хотел быть и старался быть марксистом, но он не сумел стать марксистом ».
После 1956 года стало возможно вновь говорить об определённых заслугах Марра как лингвиста (или по крайней мере автора, умевшего интуитивно поставить плодотворные лингвистические проблемы, но не умевшего их решать), стимулировавшего развитие в СССР некоторых дисциплин (типологии, семантики), были переизданы некоторые его работы по кавказоведению и баскскому языку, но в целом общепризнано, что деятельность Марра (точнее, официальная поддержка её в СССР) сказалась на лингвистике отрицательно.
С именем Марра связано введение в русскоязычной лингвистике так называемых марровских кавычек (‘’), которыми обозначается значение слова (например, «французское cheval ‘лошадь’»)
Адреса в Петрограде - Ленинграде
- 1918 - 20.12.1934 года - Николаевская набережная , 1.
- Могила Н. Я. Марра, лингвиста и археолога (набережная реки Монастырки, Александро-Невская лавра, Коммунистическая площадка, сев.-зап. граница кладбища) - памятник истории местного значения.
Память
- Именем Марра названы улицы в столицах Грузии Тбилиси (Нико Мари) и Абхазии Сухуме .
Сочинения
- Избранные работы, т. 1-5, М.-Л., 1933-37.
- Яфетидология. М., 2002.
Напишите отзыв о статье "Марр, Николай Яковлевич"
Примечания
Литература
- Гитлиц М. М. Основные вопросы языка в освещении Н. Я. Марра. Дополнение к Вопроснику по нормативной грамматике русского языка // Русский язык в школе . 1939, № 3, май-июнь, с. 1-10; № 4, июль-август, с. 27-33.
- Thomas Lawrence L. The linguistic theories of N. Ja. Marr. University of California Press, Berkeley, California , 1957
- L’Hermitte R. Marr, marrisme, marristes: Science et perversion id?ologique; une page de l’histoire de la linguistique sovi?tique. Institut d’Etudes Slaves, Paris, 1987, ISBN 2-7204-0227-3
- Алпатов В. М. История одного мифа: Марр и марризм. М., 1991 (там же библиография), 2-е дополн. изд., М., 2004, ISBN 5-354-00405-5
- Алпатов В. М. // Философские исследования, 1993, № 4, с. 271-288.
- Никольская Т. Н. Н. Я. Марр и футуристы // Кредо (Тамбов). 1993. № 3-4.
- Микола Якович Марр (1864-1934): Бібліографічний показжик / Упоряд. Ю. Л. Мосенкіс, А. О. Пучков . - Київ: НДІТІАМ, 1994. - 16 с. (соавт. Ю. Л. Мосенкис)
- Мурашов Ю. Письмо и устная речь в дискурсах о языке 1930-х годов: Н. Марр //Соцреалистический канон / Ред. Х. Гюнтер, Е. Добренко . СПб., 2000. С. 599-608.
- Голубева О. Д. Н. Я. Марр. СПб.: Российская национальная библиотека, 2002, ISBN 5-8192-0134-5
- Богданов К. А. . От первоэлементов Н. Я. Марра к мичуринским яблокам: Рациональность и абсурд в советской науке 1920-1950-х гг.// Абсурд и вокруг: Сборник статей / Отв. ред. О. Буренина . М., 2004. С.335-345.
- Шилков Ю. М. Философия языка Н. Я. Марра // Вече. Альманах русской философии и культуры. Выпуск 16. СПб., 2004. С.72-82.
- Velmezova Ekaterina . Les lois du sens. La s?mantique marriste. Gen?ve, 2007.
Ссылки
- на официальном сайте РАН
- (недоступная ссылка с 11-05-2013 (2420 дней))
- Николай Марр «Грамматика древнеармянского языка-Этимология» Санкт-Петербургъ, Типографiя Имперторской Академiи Наукъ, 1903
- в базе «Имя в белорусской науке» на сайте ЦНБ НАН Беларуси
- в репозитории Центральной научной библиотеки им. Якуба Коласа НАН Беларуси
Отрывок, характеризующий Марр, Николай Яковлевич
– Что же, не будешь еще? А у меня славная карточка приготовлена. – Как будто более всего его интересовало веселье самой игры.«Всё кончено, я пропал! думал он. Теперь пуля в лоб – одно остается», и вместе с тем он сказал веселым голосом:
– Ну, еще одну карточку.
– Хорошо, – отвечал Долохов, окончив итог, – хорошо! 21 рубль идет, – сказал он, указывая на цифру 21, рознившую ровный счет 43 тысяч, и взяв колоду, приготовился метать. Ростов покорно отогнул угол и вместо приготовленных 6.000, старательно написал 21.
– Это мне всё равно, – сказал он, – мне только интересно знать, убьешь ты, или дашь мне эту десятку.
Долохов серьезно стал метать. О, как ненавидел Ростов в эту минуту эти руки, красноватые с короткими пальцами и с волосами, видневшимися из под рубашки, имевшие его в своей власти… Десятка была дана.
– За вами 43 тысячи, граф, – сказал Долохов и потягиваясь встал из за стола. – А устаешь однако так долго сидеть, – сказал он.
– Да, и я тоже устал, – сказал Ростов.
Долохов, как будто напоминая ему, что ему неприлично было шутить, перебил его: Когда прикажете получить деньги, граф?
Ростов вспыхнув, вызвал Долохова в другую комнату.
– Я не могу вдруг заплатить всё, ты возьмешь вексель, – сказал он.
– Послушай, Ростов, – сказал Долохов, ясно улыбаясь и глядя в глаза Николаю, – ты знаешь поговорку: «Счастлив в любви, несчастлив в картах». Кузина твоя влюблена в тебя. Я знаю.
«О! это ужасно чувствовать себя так во власти этого человека», – думал Ростов. Ростов понимал, какой удар он нанесет отцу, матери объявлением этого проигрыша; он понимал, какое бы было счастье избавиться от всего этого, и понимал, что Долохов знает, что может избавить его от этого стыда и горя, и теперь хочет еще играть с ним, как кошка с мышью.
– Твоя кузина… – хотел сказать Долохов; но Николай перебил его.
– Моя кузина тут ни при чем, и о ней говорить нечего! – крикнул он с бешенством.
– Так когда получить? – спросил Долохов.
– Завтра, – сказал Ростов, и вышел из комнаты.
Сказать «завтра» и выдержать тон приличия было не трудно; но приехать одному домой, увидать сестер, брата, мать, отца, признаваться и просить денег, на которые не имеешь права после данного честного слова, было ужасно.
Дома еще не спали. Молодежь дома Ростовых, воротившись из театра, поужинав, сидела у клавикорд. Как только Николай вошел в залу, его охватила та любовная, поэтическая атмосфера, которая царствовала в эту зиму в их доме и которая теперь, после предложения Долохова и бала Иогеля, казалось, еще более сгустилась, как воздух перед грозой, над Соней и Наташей. Соня и Наташа в голубых платьях, в которых они были в театре, хорошенькие и знающие это, счастливые, улыбаясь, стояли у клавикорд. Вера с Шиншиным играла в шахматы в гостиной. Старая графиня, ожидая сына и мужа, раскладывала пасьянс с старушкой дворянкой, жившей у них в доме. Денисов с блестящими глазами и взъерошенными волосами сидел, откинув ножку назад, у клавикорд, и хлопая по ним своими коротенькими пальцами, брал аккорды, и закатывая глаза, своим маленьким, хриплым, но верным голосом, пел сочиненное им стихотворение «Волшебница», к которому он пытался найти музыку.
Волшебница, скажи, какая сила
Влечет меня к покинутым струнам;
Какой огонь ты в сердце заронила,
Какой восторг разлился по перстам!
Пел он страстным голосом, блестя на испуганную и счастливую Наташу своими агатовыми, черными глазами.
– Прекрасно! отлично! – кричала Наташа. – Еще другой куплет, – говорила она, не замечая Николая.
«У них всё то же» – подумал Николай, заглядывая в гостиную, где он увидал Веру и мать с старушкой.
– А! вот и Николенька! – Наташа подбежала к нему.
– Папенька дома? – спросил он.
– Как я рада, что ты приехал! – не отвечая, сказала Наташа, – нам так весело. Василий Дмитрич остался для меня еще день, ты знаешь?
– Нет, еще не приезжал папа, – сказала Соня.
– Коко, ты приехал, поди ко мне, дружок! – сказал голос графини из гостиной. Николай подошел к матери, поцеловал ее руку и, молча подсев к ее столу, стал смотреть на ее руки, раскладывавшие карты. Из залы всё слышались смех и веселые голоса, уговаривавшие Наташу.
– Ну, хорошо, хорошо, – закричал Денисов, – теперь нечего отговариваться, за вами barcarolla, умоляю вас.
Графиня оглянулась на молчаливого сына.
– Что с тобой? – спросила мать у Николая.
– Ах, ничего, – сказал он, как будто ему уже надоел этот всё один и тот же вопрос.
– Папенька скоро приедет?
– Я думаю.
«У них всё то же. Они ничего не знают! Куда мне деваться?», подумал Николай и пошел опять в залу, где стояли клавикорды.
Соня сидела за клавикордами и играла прелюдию той баркароллы, которую особенно любил Денисов. Наташа собиралась петь. Денисов восторженными глазами смотрел на нее.
Николай стал ходить взад и вперед по комнате.
«И вот охота заставлять ее петь? – что она может петь? И ничего тут нет веселого», думал Николай.
Соня взяла первый аккорд прелюдии.
«Боже мой, я погибший, я бесчестный человек. Пулю в лоб, одно, что остается, а не петь, подумал он. Уйти? но куда же? всё равно, пускай поют!»
Николай мрачно, продолжая ходить по комнате, взглядывал на Денисова и девочек, избегая их взглядов.
«Николенька, что с вами?» – спросил взгляд Сони, устремленный на него. Она тотчас увидала, что что нибудь случилось с ним.
Николай отвернулся от нее. Наташа с своею чуткостью тоже мгновенно заметила состояние своего брата. Она заметила его, но ей самой так было весело в ту минуту, так далека она была от горя, грусти, упреков, что она (как это часто бывает с молодыми людьми) нарочно обманула себя. Нет, мне слишком весело теперь, чтобы портить свое веселье сочувствием чужому горю, почувствовала она, и сказала себе:
«Нет, я верно ошибаюсь, он должен быть весел так же, как и я». Ну, Соня, – сказала она и вышла на самую середину залы, где по ее мнению лучше всего был резонанс. Приподняв голову, опустив безжизненно повисшие руки, как это делают танцовщицы, Наташа, энергическим движением переступая с каблучка на цыпочку, прошлась по середине комнаты и остановилась.
«Вот она я!» как будто говорила она, отвечая на восторженный взгляд Денисова, следившего за ней.
«И чему она радуется! – подумал Николай, глядя на сестру. И как ей не скучно и не совестно!» Наташа взяла первую ноту, горло ее расширилось, грудь выпрямилась, глаза приняли серьезное выражение. Она не думала ни о ком, ни о чем в эту минуту, и из в улыбку сложенного рта полились звуки, те звуки, которые может производить в те же промежутки времени и в те же интервалы всякий, но которые тысячу раз оставляют вас холодным, в тысячу первый раз заставляют вас содрогаться и плакать.
Наташа в эту зиму в первый раз начала серьезно петь и в особенности оттого, что Денисов восторгался ее пением. Она пела теперь не по детски, уж не было в ее пеньи этой комической, ребяческой старательности, которая была в ней прежде; но она пела еще не хорошо, как говорили все знатоки судьи, которые ее слушали. «Не обработан, но прекрасный голос, надо обработать», говорили все. Но говорили это обыкновенно уже гораздо после того, как замолкал ее голос. В то же время, когда звучал этот необработанный голос с неправильными придыханиями и с усилиями переходов, даже знатоки судьи ничего не говорили, и только наслаждались этим необработанным голосом и только желали еще раз услыхать его. В голосе ее была та девственная нетронутость, то незнание своих сил и та необработанная еще бархатность, которые так соединялись с недостатками искусства пенья, что, казалось, нельзя было ничего изменить в этом голосе, не испортив его.
«Что ж это такое? – подумал Николай, услыхав ее голос и широко раскрывая глаза. – Что с ней сделалось? Как она поет нынче?» – подумал он. И вдруг весь мир для него сосредоточился в ожидании следующей ноты, следующей фразы, и всё в мире сделалось разделенным на три темпа: «Oh mio crudele affetto… [О моя жестокая любовь…] Раз, два, три… раз, два… три… раз… Oh mio crudele affetto… Раз, два, три… раз. Эх, жизнь наша дурацкая! – думал Николай. Всё это, и несчастье, и деньги, и Долохов, и злоба, и честь – всё это вздор… а вот оно настоящее… Hy, Наташа, ну, голубчик! ну матушка!… как она этот si возьмет? взяла! слава Богу!» – и он, сам не замечая того, что он поет, чтобы усилить этот si, взял втору в терцию высокой ноты. «Боже мой! как хорошо! Неужели это я взял? как счастливо!» подумал он.
О! как задрожала эта терция, и как тронулось что то лучшее, что было в душе Ростова. И это что то было независимо от всего в мире, и выше всего в мире. Какие тут проигрыши, и Долоховы, и честное слово!… Всё вздор! Можно зарезать, украсть и всё таки быть счастливым…
Давно уже Ростов не испытывал такого наслаждения от музыки, как в этот день. Но как только Наташа кончила свою баркароллу, действительность опять вспомнилась ему. Он, ничего не сказав, вышел и пошел вниз в свою комнату. Через четверть часа старый граф, веселый и довольный, приехал из клуба. Николай, услыхав его приезд, пошел к нему.
– Ну что, повеселился? – сказал Илья Андреич, радостно и гордо улыбаясь на своего сына. Николай хотел сказать, что «да», но не мог: он чуть было не зарыдал. Граф раскуривал трубку и не заметил состояния сына.
«Эх, неизбежно!» – подумал Николай в первый и последний раз. И вдруг самым небрежным тоном, таким, что он сам себе гадок казался, как будто он просил экипажа съездить в город, он сказал отцу.
– Папа, а я к вам за делом пришел. Я было и забыл. Мне денег нужно.
– Вот как, – сказал отец, находившийся в особенно веселом духе. – Я тебе говорил, что не достанет. Много ли?
– Очень много, – краснея и с глупой, небрежной улыбкой, которую он долго потом не мог себе простить, сказал Николай. – Я немного проиграл, т. е. много даже, очень много, 43 тысячи.
– Что? Кому?… Шутишь! – крикнул граф, вдруг апоплексически краснея шеей и затылком, как краснеют старые люди.
– Я обещал заплатить завтра, – сказал Николай.
– Ну!… – сказал старый граф, разводя руками и бессильно опустился на диван.
– Что же делать! С кем это не случалось! – сказал сын развязным, смелым тоном, тогда как в душе своей он считал себя негодяем, подлецом, который целой жизнью не мог искупить своего преступления. Ему хотелось бы целовать руки своего отца, на коленях просить его прощения, а он небрежным и даже грубым тоном говорил, что это со всяким случается.
Граф Илья Андреич опустил глаза, услыхав эти слова сына и заторопился, отыскивая что то.
– Да, да, – проговорил он, – трудно, я боюсь, трудно достать…с кем не бывало! да, с кем не бывало… – И граф мельком взглянул в лицо сыну и пошел вон из комнаты… Николай готовился на отпор, но никак не ожидал этого.
– Папенька! па…пенька! – закричал он ему вслед, рыдая; простите меня! – И, схватив руку отца, он прижался к ней губами и заплакал.
В то время, как отец объяснялся с сыном, у матери с дочерью происходило не менее важное объяснение. Наташа взволнованная прибежала к матери.
– Мама!… Мама!… он мне сделал…
– Что сделал?
– Сделал, сделал предложение. Мама! Мама! – кричала она. Графиня не верила своим ушам. Денисов сделал предложение. Кому? Этой крошечной девочке Наташе, которая еще недавно играла в куклы и теперь еще брала уроки.
– Наташа, полно, глупости! – сказала она, еще надеясь, что это была шутка.
– Ну вот, глупости! – Я вам дело говорю, – сердито сказала Наташа. – Я пришла спросить, что делать, а вы мне говорите: «глупости»…
Графиня пожала плечами.
– Ежели правда, что мосьё Денисов сделал тебе предложение, то скажи ему, что он дурак, вот и всё.
– Нет, он не дурак, – обиженно и серьезно сказала Наташа.
– Ну так что ж ты хочешь? Вы нынче ведь все влюблены. Ну, влюблена, так выходи за него замуж! – сердито смеясь, проговорила графиня. – С Богом!
– Нет, мама, я не влюблена в него, должно быть не влюблена в него.
– Ну, так так и скажи ему.
– Мама, вы сердитесь? Вы не сердитесь, голубушка, ну в чем же я виновата?
– Нет, да что же, мой друг? Хочешь, я пойду скажу ему, – сказала графиня, улыбаясь.
– Нет, я сама, только научите. Вам всё легко, – прибавила она, отвечая на ее улыбку. – А коли бы видели вы, как он мне это сказал! Ведь я знаю, что он не хотел этого сказать, да уж нечаянно сказал.
– Ну всё таки надо отказать.
– Нет, не надо. Мне так его жалко! Он такой милый.
– Ну, так прими предложение. И то пора замуж итти, – сердито и насмешливо сказала мать.
– Нет, мама, мне так жалко его. Я не знаю, как я скажу.
– Да тебе и нечего говорить, я сама скажу, – сказала графиня, возмущенная тем, что осмелились смотреть, как на большую, на эту маленькую Наташу.
– Нет, ни за что, я сама, а вы слушайте у двери, – и Наташа побежала через гостиную в залу, где на том же стуле, у клавикорд, закрыв лицо руками, сидел Денисов. Он вскочил на звук ее легких шагов.
– Натали, – сказал он, быстрыми шагами подходя к ней, – решайте мою судьбу. Она в ваших руках!
– Василий Дмитрич, мне вас так жалко!… Нет, но вы такой славный… но не надо… это… а так я вас всегда буду любить.
Денисов нагнулся над ее рукою, и она услыхала странные, непонятные для нее звуки. Она поцеловала его в черную, спутанную, курчавую голову. В это время послышался поспешный шум платья графини. Она подошла к ним.
– Василий Дмитрич, я благодарю вас за честь, – сказала графиня смущенным голосом, но который казался строгим Денисову, – но моя дочь так молода, и я думала, что вы, как друг моего сына, обратитесь прежде ко мне. В таком случае вы не поставили бы меня в необходимость отказа.
– Г"афиня, – сказал Денисов с опущенными глазами и виноватым видом, хотел сказать что то еще и запнулся.
Наташа не могла спокойно видеть его таким жалким. Она начала громко всхлипывать.
– Г"афиня, я виноват перед вами, – продолжал Денисов прерывающимся голосом, – но знайте, что я так боготво"ю вашу дочь и всё ваше семейство, что две жизни отдам… – Он посмотрел на графиню и, заметив ее строгое лицо… – Ну п"ощайте, г"афиня, – сказал он, поцеловал ее руку и, не взглянув на Наташу, быстрыми, решительными шагами вышел из комнаты.
На другой день Ростов проводил Денисова, который не хотел более ни одного дня оставаться в Москве. Денисова провожали у цыган все его московские приятели, и он не помнил, как его уложили в сани и как везли первые три станции.
После отъезда Денисова, Ростов, дожидаясь денег, которые не вдруг мог собрать старый граф, провел еще две недели в Москве, не выезжая из дому, и преимущественно в комнате барышень.
Соня была к нему нежнее и преданнее чем прежде. Она, казалось, хотела показать ему, что его проигрыш был подвиг, за который она теперь еще больше любит его; но Николай теперь считал себя недостойным ее.
Он исписал альбомы девочек стихами и нотами, и не простившись ни с кем из своих знакомых, отослав наконец все 43 тысячи и получив росписку Долохова, уехал в конце ноября догонять полк, который уже был в Польше.
После своего объяснения с женой, Пьер поехал в Петербург. В Торжке на cтанции не было лошадей, или не хотел их смотритель. Пьер должен был ждать. Он не раздеваясь лег на кожаный диван перед круглым столом, положил на этот стол свои большие ноги в теплых сапогах и задумался.
– Прикажете чемоданы внести? Постель постелить, чаю прикажете? – спрашивал камердинер.
Пьер не отвечал, потому что ничего не слыхал и не видел. Он задумался еще на прошлой станции и всё продолжал думать о том же – о столь важном, что он не обращал никакого.внимания на то, что происходило вокруг него. Его не только не интересовало то, что он позже или раньше приедет в Петербург, или то, что будет или не будет ему места отдохнуть на этой станции, но всё равно было в сравнении с теми мыслями, которые его занимали теперь, пробудет ли он несколько часов или всю жизнь на этой станции.
Смотритель, смотрительша, камердинер, баба с торжковским шитьем заходили в комнату, предлагая свои услуги. Пьер, не переменяя своего положения задранных ног, смотрел на них через очки, и не понимал, что им может быть нужно и каким образом все они могли жить, не разрешив тех вопросов, которые занимали его. А его занимали всё одни и те же вопросы с самого того дня, как он после дуэли вернулся из Сокольников и провел первую, мучительную, бессонную ночь; только теперь в уединении путешествия, они с особенной силой овладели им. О чем бы он ни начинал думать, он возвращался к одним и тем же вопросам, которых он не мог разрешить, и не мог перестать задавать себе. Как будто в голове его свернулся тот главный винт, на котором держалась вся его жизнь. Винт не входил дальше, не выходил вон, а вертелся, ничего не захватывая, всё на том же нарезе, и нельзя было перестать вертеть его.
Вошел смотритель и униженно стал просить его сиятельство подождать только два часика, после которых он для его сиятельства (что будет, то будет) даст курьерских. Смотритель очевидно врал и хотел только получить с проезжего лишние деньги. «Дурно ли это было или хорошо?», спрашивал себя Пьер. «Для меня хорошо, для другого проезжающего дурно, а для него самого неизбежно, потому что ему есть нечего: он говорил, что его прибил за это офицер. А офицер прибил за то, что ему ехать надо было скорее. А я стрелял в Долохова за то, что я счел себя оскорбленным, а Людовика XVI казнили за то, что его считали преступником, а через год убили тех, кто его казнил, тоже за что то. Что дурно? Что хорошо? Что надо любить, что ненавидеть? Для чего жить, и что такое я? Что такое жизнь, что смерть? Какая сила управляет всем?», спрашивал он себя. И не было ответа ни на один из этих вопросов, кроме одного, не логического ответа, вовсе не на эти вопросы. Ответ этот был: «умрешь – всё кончится. Умрешь и всё узнаешь, или перестанешь спрашивать». Но и умереть было страшно.
Торжковская торговка визгливым голосом предлагала свой товар и в особенности козловые туфли. «У меня сотни рублей, которых мне некуда деть, а она в прорванной шубе стоит и робко смотрит на меня, – думал Пьер. И зачем нужны эти деньги? Точно на один волос могут прибавить ей счастья, спокойствия души, эти деньги? Разве может что нибудь в мире сделать ее и меня менее подверженными злу и смерти? Смерть, которая всё кончит и которая должна притти нынче или завтра – всё равно через мгновение, в сравнении с вечностью». И он опять нажимал на ничего не захватывающий винт, и винт всё так же вертелся на одном и том же месте.
Слуга его подал ему разрезанную до половины книгу романа в письмах m mе Suza. [мадам Сюза.] Он стал читать о страданиях и добродетельной борьбе какой то Аmelie de Mansfeld. [Амалии Мансфельд.] «И зачем она боролась против своего соблазнителя, думал он, – когда она любила его? Не мог Бог вложить в ее душу стремления, противного Его воле. Моя бывшая жена не боролась и, может быть, она была права. Ничего не найдено, опять говорил себе Пьер, ничего не придумано. Знать мы можем только то, что ничего не знаем. И это высшая степень человеческой премудрости».
Академик Марр Николай Яковлевич
Еще один общепризнанный корифей советской притащенной науки академик Н.Я. Марр в определенном смысле является антиподом Лысенко – и по образованности, и по реальному, весьма значительному, вкладу в науку: археологию и кавказоведение. Но есть у них и родственная черта – энтузиазм, явно захлестывавший разум. Но если у Лысенко все его «достижения» – от недостатка образования, то у Марра – от дефицита научной совести.
Марр стал академиком Петербургской Академии наук еще в 1909 г. Не за выслугу стал, а за заслуги – он был крупнейшим специалистом по языкам Кавказа.
В.И. Вернадский называл его «моим старым другом», А.В. Луначарский – «величайшим филологом нашего Союза», академик А.Ф. Иоффе с удовольствием пересказывал байки о том, что Марру ничего не стоит за один день в совершенстве овладеть ранее незнакомым ему языком. И еще одну байку не уставал повторять академик Иоффе: садясь «на извозчика», Марр якобы долго не мог сообразить – на каком языке он должен к нему обратиться.
Весьма почтительно отзывались о Н.Я. Марре также поэт В.Я. Брюсов, академики А.П. Карпинский, С.Ф. Ольденбург, В.М. Алексеев, И.Ю. Крачковский, М.Н. Покровский. Его авторитет поддерживал философ А.М. Деборин, историк древнего мира С.И. Ковалев, литературовед М.С. Альтман, археолог Б.Л. Богаевский и еще очень многие .
После 1917 г., наглядно лицезрея большевизм, академик Марр понял, что его «языковые изыски» вполне созвучны главной идее большевиков того времени – идее мировой революции. И он принимает радикальное решение: поставить свою работу на службу этой идее. Он быстро и легко доказывает малограмотным большевистским чинушам, что они сами недооценивают свое марксистское учение, что на самом деле марксизм глубже и действеннее, классовые отношения определяют даже структуру языка. Он берется это доказать, если ему создадут условия. Клюнули: в 1921 г. «под Марра» возникает Институт яфетодологических изысканий.
Уже к концу 20-х годов Марр – полновластный хозяин и непререкаемый авторитет марксистской лингвистики. Дело его росло, институт разбухал и стал почковаться: с 1922 г. – это Яфетический институт Академии наук, с 1932 г. он стал Институтом языка и мышления, из него в 1945 г. выделился в качестве самостоятельного Институт русского языка Академии наук.
Марра «яфетическая теория» уже не устраивала. Аппетит требовал большего: он стал основателем «нового учения о языке». Суть его гениально проста: если «буржуазные лингвисты» изучают язык как таковой, то марксизм требует рассматривать «содержание» языка, его «идеологию». Язык, мол, наглядно отслеживает общественное развитие. И коли скачкообразно одна фармация сменяет другую, то вслед за ними «скачет» и язык – он столь же радикально меняет свое содержание .
Для большевиков подобное – живительный бальзам и неоспоримое «научное» доказательство не только верности их идей, но даже своеобразное оправдание насильственной власти. Понятно, что Марр для них оказался бесценной находкой.
Академик Н.Я. Марр, отдавшись во власть марксистско-ленинского учения, прошел вместе с ним полный эволюционный цикл: марксизм – марризм – маразм. Это не ёрничество. Шведский лингвист Ханнес Шельд писал еще в 1929 г.: «Если отслоить общие формулируемые положения марксизма, образующие внешний научный каркас фантазий Марра, в итоге останется только марризм. Мне кажется, что его лучше называть маразмом» .
Умер Н.Я. Марр в 1934 г. Умер в зените славы. «Новое учение о языке» на долгие годы стало путеводной звездой филологов. И хотя идея построения социализма в одной стране, пришедшая на смену идее о мировой революции, не нуждалась в лингвистических изысках Марра, его имя оказалось крайне нужным уже окрепшему поколению его учеников. Именем Марра, как дубиной, теперь глушили инакомыслие в языкознании. Культ имени Марра был так силен, что лингвисты уже и не вспоминали, что возможны и другие подходы к языку, кроме «классового». Они уже не замечали, что работают в полностью обезмысленной науке. Тем более, что дело Марра подхватил его верный последователь академик И.И. Мещанинов.
И тут случилось поразительное. Науку о языке спас… Сталин. Нет, он, разумеется, ничего нового этой науке не дал, но он низверг культ Марра, а это уже полновесный вклад.
Теперь – подробности. Сначала попробуем ответить на вопрос: в чем причина появления марризма и ему подобных интеллектуально-идеологических извращений? Профессор В.А. Звегинцев считает, что и лысенковщину, и марризм, и «школу Покровского», и уродство Пролеткульта и т.п. «находки» большевизма следует связать с неистребимой потребностью «сводить любое научное содержание к идеологическому потенциалу» . В другой работе В.А. Звегинцев детализирует свою мысль: «…феномен марризма был далеко не единичным явлением, а одним из составляющих культа единой руководящей и господствующей идеологической доктрины» .
Как бы эту доктрину не называть, но бесспорно одно – в ее основе лежал «метод» диалектического материализма. В советские годы познание научных истин могло идти только сквозь его призму. Добавлю от себя, что помимо диалектического материализма для «правильного» развития науки необходим был еще синдром вождизма, который у корифеев советской притащенной науки сидел в крови.
И еще одно, объединяющее все перечисленные явления свойство – все они представляют типичную лженауку (за исключением, пожалуй, одного М.Н. Покровского). Можно долго искать грань, отделяющую науку от ее антипода. Но одна бесспорна: то, что для науки – проблема, для лженауки давно известно и очевидно, ибо для лженауки вообще не должно существовать, так сказать по определению, никаких проблем. Причем сама эта очевидность подавалась всегда так, что ни проверить ее, ни опровергнуть было невозможно. Когда же сменился политический режим страны, некоторые из «величайших достижений советской науки» оказались замурованными в клетку лженауки, куда доступ был разрешен лишь историкам. Ранее, когда все эти «достижения» были «на плаву», лысенковщина и марризм олицетворяли собой не только «прорыв» в конкретной научной области, но и политическую линию партии в идеологической ориентации всей советской науки. Так, «новое учение о языке» Марра являлось «единственно возможной теоретической базой для языковой политики» .
Конечно, Н.Я. Марр был ученым с отчетливо проявленным экспансионистским началом: своим «новым учением о языке» он хотел подмять все мировое языкознание – не вышло. Тогда он задавил им всё и всех в пределах Союза, кто так или иначе мог попасть в сферу его амбиций. А они были неуемны – и в науке, и в административном рвении, – Марр возглавлял все, что ему предлагали, не отказываясь ни от чего. Такой «предметный вождизм» был на руку большевистской элите, ибо вся их властная пирамида строилась на этом: следить проще, управлять проще, да и раздавить проще, когда время придет.
Так, к 200-летнему юбилею Академии наук был выпущен специальный справочник «Наука и научные работники СССР» . В нем можно прочесть, что в 1925 г. академик Н.Я. Марр занимал 17 руководящих должностей, из них три – директорских (директор Яфетического института, директор до 1930 г. Публичной библиотеки в Ленинграде и директор Института национальностей СССР). А вот еще несколько: Марр был председателем Центрального совета научных работников (до 1931 г.), членом Ленсовета; с 1928 г. он во главе секции материалистической лингвистики Коммунистической академии общественных наук, а с 1930 г. Марр еще и вице-прези-дент Академии наук СССР и председатель Организационно-пла-новой комиссии Академии; в 1931 г. он избирается членом ВЦИК и ВЦСПС .
В 1933 г. Марра одного из первых наградили орденом Ленина.
В.М. Алпатов совершенно прав, когда пишет, что «гипербо-лизм и космизм были свойственны всей культуре того времени, достаточно вспомнить поэзию В. Маяковского или В. Хлебникова. В этой обстановке первых лет после революции появление “нового учения о языке” было естественным и соответствовало социально-культурным ожиданиям, пусть даже многие его элементы существовали и раньше» .
Так, однако, можно объяснить только максималистские вожделения Марра. Они действительно сродны моменту крушения старого мира. А вот то, как Марр породнил свое учение с марксизмом, совсем не естественно. Здесь заметен запашок конъюнктуры и откровенного шарлатанства, что, учитывая широчайшую образованность и бесспорное научное дарование Марра, следовало бы назвать менее интеллигентными, зато более точными словами.
Когда те, кто специально занимался марризмом (В.М. Алпатов, М.В. Горбаневский, И.М. Дьяконов, В.А. Звегинцев и др.) были вынуждены предметно анализировать главное детище Марра – его «новое учение о языке», то они приходили в ужас от бессодержательности, беззастенчивой глобальности и откровенной бредовости этого «учения». Им ничего не оставалось, как признать, что подобное можно было сочинить только имея заведомо расстроенную психику.
Вынужден не поверить в подобное «оправдательное» толкование. Нет. С психикой у Марра было все в полном порядке. Больна у него была не психика, а совесть: она перестала контролировать разум и тот стал рождать монстров, всеядных и ненасытных. Вышло же так потому, что Марр, не утруждая себя познанием сути доктрины, беззастенчиво вломился в марксизм и сотворил свое «новое учение о языке» так, что марксизм стал восприниматься как почти тождественное отражение в зеркале языкознания.
Как принято сейчас говорить, существовавший в те годы общественно-политический контекст да еще извечное для русского интеллигента преклонение перед авторитетом, наделенным к тому же властью, дали возможность Марру, не встречая практически никакого интеллектуального сопротивления, продвигать свое учение, делая его весьма удобной политической подпоркой большевизму в его национальной политике, касающейся полного перекроя старой России и пошива из ее лоскутков нового многонационального колосса – СССР.
Зная все это, Марр сознательно отключил тормоза и его лингвистические фантасмагории никаких ограничений не имели.
К сочинениям Марра конца 20-х – начала 30-х годов относились по-разному. Называли их «белибердой параноика» (Р. Якобсон), которые рецензировать «должен не столько лингвист, сколько психиатр» (Н. Трубецкой). Встречались и куда более жесткие высказывания. Сейчас такого рода оценки значения не имеют: писал ли их параноик или писал он их для параноиков – не принципиально. Важно другое: с 1917 по 1950 г. сочинения Марра воспринимались нашей официальной наукой как вершина советского языкознания.
Все, кто лично знал Марра и писал о нем, и даже позднейшие исследователи его творчества, не сговариваясь, называли его гением. Чем он заслужил столь необычайно высокую оценку, коли реальный его вклад в науку (исключая «новое учение о языке»), конечно, велик, но уж никак это не труд гения.
Ответ очевиден: необычайными способностями к изучению языков, чем он действительно потрясал всех, кто его знал. Марр был постоянно «на слуху» и всегда его оценки были крайними. Его сравнивали то с Коперником, то с Дарвином, то с Менделеевым, а то вдруг называли «вульгаризатором», «космополитом» и даже «шар-латаном». Но в главном все были едины – и друзья, и недруги – он безмерно талантлив и притягателен .
От этого же и гипнотизм его личности, притягивавшей к себе, как магнитом, всех, кто оказывался на ее орбите. Марр был столь широк, столь доверчив к коллегам, что с истинно грузинским размахом души отдавал, что мог, хотя мог он немного. Но зато без зазрения совести и «взаймы» брал, особенно не щепетильничая с подлинным авторством понравившейся ему идеи. Одним словом, Марр столь неотразимо воздействовал на всех, что даже его ближайшие ученики, такие, к примеру, как О.М. Фрейденберг, двоюродная сестра Б.Л. Пастернака и первая советская женщина – доктор филологии, вполне очевидные недостатки Марра, как ученого, принимала «как откровения» .
Талант Марра был почти безграничен, а научный аппетит ненасытен. Он фонтанировал идеями, не заботясь, чтобы, упав на землю, они не ушли бесследно в песок. Учеников наставлял: была бы идея, а факты найдутся. Даже его ближайшие сотрудники и преданные ученики отмечали, что у Марра «синтез решительно преобладал над анализом», обобщения – над фактами (В.И. Абаев), а Е.И. Аничков добавлял: «…при необыкновенном развитии фантазии Марр был лишен подлинно творческой научной инициативы, он был очень честолюбивым». Да, высказанная походя мысль тут же обретала силу научной идеи, он для нее виртуозно рисовал словесно терминологическую обертку – получалась уже «теория», она тут же вводилась в научный оборот и становилась еще одним признаком его несомненной гениальности.
Конечно, от идеи без фактов всего один шаг до лженауки. И все же, даже отбросив все многочисленные ее наслоения, в трудах Марра (яфетическая теория, новое учение о языке), то, как писал Е.Д. Поливанов, «остается очень много материала, который делает Марра великим ученым, который вполне оправдывает звание академика, которое дано ему, полагаю, очевидно, как археологу или филологу прежде всего» .
Если ограничиться археологией и филологией, то тут Марр – ученый, если присовокупить еще «новое учение о языке», то невольно вспоминается изречение шведского лингвиста Х. Шельда: тут мы имеем дело с марризмом.
… О.М. Фрейденберг (при ее-то незаурядном уме и таланте) была активной марристкой. Правда, если быть точным, то она не столько принимала «новое учение о языке», сколько была очарована самим Марром. «Я ценила, уважала и понимала Марра и органически не была в состоянии изменить ему… Впрочем, и тогда и потом мои достижения считались принадлежащими не мне, а марризму; напротив, все мои недостатки всегда приписывались мне одной» .
М.В. Горбаневский замечает по поводу воспоминаний Фрейденберг, опубликованных в сборнике «Восток – Запад»: «…она предстает чуть ли не как влюбленная фанатичка» . Это, конечно, перебор.
При подобном отношении к науке учиться у других Марру было нечему. Он и не учился. Он сам себе был «мировой наукой». Да, «традицию Марр ненавидел, своих предшественников и современников не переносил совершенно». Они ему мешали – все. Если его современники хотят чего-то достичь, пусть учатся у него, а лучше преданно служат ему . Подобному отношению к науке и своей собственной персоне «Марр остался верен всю свою жизнь» (Б.В. Горнунг) .
Родился Николай Яковлевич Марр в Грузии 6 января (н. ст.) 1865 г. Его отец – шотландец, мать – грузинка. Семья, само собой, была двуязычной. И тем не менее сам Марр родным своим языком считал грузинский и всю жизнь говорил с заметным грузинским акцентом. Еще в гимназии он в совершенстве освоил 7 языков. Поступил на факультет восточных языков Петербургского университета: изучал все языки Кавказа и Ближнего Востока. На факультете ранее такого прецедента не было. Окончил университет Марр в 1888 г., а уже через три года стал преподавать на родном факультете. С 1902 г. Марр ординарный профессор со степенью доктора. В 1909 г. его избирают адъюнктом Академии наук, с 1912 г. он – ординарный академик.
Когда к власти пришли большевики, было Марру 52 года, а свой Институт яфетодологических изысканий (первое его название) Марр создал в 1921 г., т.е. в 56 лет!
И в этом же возрасте он начал разбег, чтобы взлететь к вершине славы лжеученого. Без задатков гения цинического верхоглядства и полного пренебрежения азами научного творчества это было бы невозможно. Но Марру было не до того. Он уже стартовал на свой Олимп.
Да и политические убеждения, коих ранее у него не наблюдалось, вдруг прорезались, как зубы у растущего ребенка, – он стал убежденным строителем новой жизни. Марра избирают членом Петросовета и председателем Центрального совета научных работников.
«Яфетическими» (древними) языками Кавказа Марр занимался с 1908 по 1917 г. В эти годы он еще получал какие-то результаты, оставлявшие положительный след в науке.
Итак, до 1917 г. Марр был политически стерилен – не шумел на митингах, не протестовал. Но все же деканом восточного факультете Петербургского университета он стал в 1911 г. при печально знаменитом министре народного просвещения Л.А. Кассо, когда так называемая «левая интеллигенция» была полностью деморализована этим недалеким служакой. Вывод напрашивается очевидный: Марр считался абсолютно благонадежным, ему доверяли.
Зато после 1917 г. начались невероятные политические кульбиты Марра. Он стал левее Троцкого, он оказался вдруг убежденным сторонником большевистских идей. И во всем этом он также был более чем убедителен. Об этом мы еще поговорим. Пока лишь заметим, что когда в 1930 г. состоялся XVI съезд ВКП(б), то от Академии наук его приветствовал не старый народоволец академик А.Н. Бах, не большевик с дореволюционным стажем академик И.М. Губкин, не главный идеолог советской науки академик А.М. Деборин, а беспартийный академик Н.Я. Марр. Правда, это ему зачлось: в том же году Марра (без кандидатского стажа) сразу принимают в ряды верных ленинцев. Так, никто иной, а именно Марр стал первым (и единственным!) академиком дореволюционного избрания, вступившим в члены большевистской партии.
Впрочем, это незаурядное событие достойно более подробного рассказа. Кто для приветствия партийного съезда от имени ученых выбрал Марра, нам неведомо. Ясно, что вопрос этот решался не на Общем собрании Академии наук. Была разнарядка. Даже президент Академии наук А.П. Карпинский на съезд не был допущен, зато Марр – на трибуну…
Половину своей речи Марр произнес по-грузински. Зал ничего не понимал, но ревел от восторга – ведь это родной язык «дорогого и любимого». А тот лишь ус от удовольствия поглаживал. Съезд Марр приветствовал не только от Академии наук, но и от ВАРНИТСО. Вот что он сказал (по-русски):
«Осознав фикцию аполитичности и, естественно, отбросив ее, в переживаемый момент обострившейся классовой борьбы я твердо стою на своем посту бойца научно-культурного фронта – за четкую генеральную линию пролетарской научной теории (? – С.Р.) и за генеральную линию коммунистической партии» .
На этом съезде Сталин дважды по разным поводам помянул Марра, он пропел дифирамбы будущему «всемирному языку».
В 1933 г. очень пышно отметили 45-летие творческой деятельности Марра (как будто чувствовали, что до «круглой» даты академик не доживет). Выпустили юбилейный сборник докладов на тему о «новом учении о языке», наградили Марра дефицитным в те годы орденом Ленина. Его именем назвали Институт языка и мышления АН СССР. Президиум ВЦИК присвоил ему звание «заслужен-ного деятеля науки».
Марр в эти дни (октябрь 1933 г.) лежал с инсультом в больнице, но торжества отменять не стали. Еще он был жив, когда в 1934 г. наскоро состряпали «дело славистов» и более десяти наиболее уважаемых ученых этапировали в ГУЛАГ. После этого Марр, если бы ему удалось «восстать из инсульта», был бы вне конкуренции. Что же касается его последователей, то теперь они чувствовали себя (особенно после XVI съезда ВКП(б)) абсолютно неприкасаемыми для критики.
Марру, однако, не суждено было дожить до слепого поклонения его учению. 20 декабря 1934 г. он умер. В Ленинграде даже траур объявили (Кто из ученых удостаивался такой чести!). Только в декабре 1934 г. сразу два траурных дня – по Кирову и Марру.
Как только власть в России взял «гегемон», Марр люто возненавидел всю «империалистическую науку» . Это, можно не сомневаться, чисто конъюнктурная позиция, ибо археология, кавказоведение, языкознание, да и вообще любая другая наука являлись «буржуазными». Попытки же приблизить свои изыскания к «интер-национальному братству народов» только подвигли их еще на несколько шагов к откровенно лженаучным. И не могли их спасти даже чисто демагогические утверждения Н.И. Бухарина, на которые большевистские лидеры были большие мастера: «При любых оценках яфетической теории Н.Я. Марра необходимо признать, что она имеет бесспорную огромную заслугу, как мятеж против великодержавных тенденций в языкознании, которые были тяжелыми гирями на ногах этой дисциплины» .
Итак, Бухарин упомянул «яфетическую теорию», которую Марр преподнес как «мятеж против великодержавных тенденций в языкознании». Что же это за теория? И откуда взялось такое название? У библейского Ноя было три сына: Сим (семитские языки), Хам (хамитские языки) и Яфет. После Потопа Яфет стал жить на Кавказе. Отсюда все кавказские языки стали яфетическими. Сначала Марр таким манером хотел зафиксировать родство грузинского, мегрельского, сванского, чанского языков семитским и хамитским. Все же родные браться Сим, Хам и Яфет. Но это – только начало его языковых изысканий. Потом он объявил родственными все древние (мертвые) языки Средиземноморского бассейна и Передней Азии с живыми языками (кавказскими или иберийско-кавказскими), баскским, вершикским (Памир) .
Конечно, объявлять родственными чуть ли не все языки Востока (как мертвые, так и живые) только по их происхождению от трех родных братьев кажется избыточной натяжкой. Но только для непредвзятого читателя, даже не имеющего никакого отношения к языкознанию, а не для Марра. Никакой натяжкой это не было и для коммунистов-интернационалистов, одним словом, для всех тех, для кого идея, зачатая непорочно, т.е. без контакта с фактами, была куда важнее ее научного обоснования.
Как заметил В.М. Алпатов, Марр как бы подбирал все «плохо лежащие языки», т.е. не закрепленные за конкретными группами и, не раздумывая, присоединял их к «яфетическим». Так, язык к языку, собралась более чем приличная «коллекция» и, по Марру, Кавказ стал чуть ли не працентром всех языков, включая все древние, древнедогреческие, этрусский и хеттский языки. К яфетическим попали и чувашский, готтентотский и кабильский языки. Получилось до удивления просто и изящно: «…упрямые факты» потеснились перед «упрямым автором» (В.И. Абаев).
Как показало время, основная языковая идея Марра – родство всех кавказских языков подтверждения не получила .
Уже с 1922 г. Марр считал яфетический праязык основой всех языков мира . Поэтому ничего нет удивительного в том, что «яфетическая теория», являвшаяся одной из теоретических посылок мировой революции, была на руку и Л.Д. Троцкому и А.Я. Вышинскому (ректору Первого Московского государственного университета), историку М.Н. Покровскому, наркому А.В. Луначарскому и еще многим, которые свою политическую авантюру с Россией не счита- ли таковой, ибо были уверены в скором свершении революции в масштабе земного шара. С несколько других, но также конъюнктурных позиций расхваливали сочинения Марра непременный секретарь Академии наук индолог С.Ф. Ольденбург, литературовед В.М. Фриче, у которого с Марром было много общего, кроме одной малости – Марр был безмерно талантлив, а Фриче – абсолютно бездарен.
Тонко чувствуя политический момент и уступая собственной давнишней мечте – иметь свой институт, в котором можно было бы развивать свои идеи, – почти все академики Петербургской Академии наук сразу после установления «рабочего контакта» с большевистским правительством «озаботились» этой проблемой и на «ровном месте» организовали десятки научных институтов при Академии наук. Среди них в 1921 г. был создан Институт яфетодологических изысканий. Помещался он в одной из комнат квартиры Марра на 7-й линии Васильевского острова (Сейчас этот дом называют иногда «академическим склепом», ибо его фасад украшают 26 мемориальных досок). В штате института вместе с академиком было 6 человек. Марр в те годы был в «зените своей славы» и строил свой культ прочно и надолго.
Внешне он был демократичен, приветлив, словоохотлив. Он выслушивал всех, кто к нему обращался, согласно кивал своей импозантной головой, благодарил за советы и делал прямо противоположное. По-настоящему он был счастлив в другой ситуации – когда слушали его; тогда он был в ударе: фонтанировал словами, подавлял всех темпераментом. В.М. Алпатов замечает, что «отсутствие критики работ Марра, быстро ставшего монополистом в русском кавказоведении, способствовало развитию худших качеств его личности» . Точнее все же не так: во-первых, не «отсутствие критики», а неумеренная и ничем не заслуженная похвальба, а, во-вторых, именно благодаря «худшим качествам» своей личности, коими он был наделен от рождения, Марр смог столь беззастенчиво эксплуатировать свою науку, играя на полной безграмотности партийных чиновников и подавляя своим авторитетом коллег.
Сначала, как пишет В.М. Алпатов, «Марр шел… совершенно один, потом вместе с учениками, потом вместе с подхалимами». И далее: Марр точно нащупал свою филологическую нишу, где равных ему не было, – кавказоведение. Поэтому «уважение к Марру основывалось (в первые годы. – С.Р.) на тематике его исследований, а не на их научном уровне» .
Уже в середине 20-х годов Марру стало неуютно и тесно в рамках яфетической теории. Он решил сотворить на ее базе «новое учение о языке», для чего свою старую теорию он «привил» на марксизм. Всем же известно, что «учение Маркса всесильно потому, что оно верно». Всесильным именно по такой логике станет и «новое учение о языке». В этом Марр не сомневался. И был прав. Его «новое учение о языке» стало диктатурой для филологов на долгие годы. Критиковать его детище было опасно: критик мгновенно оборачивался или «социал-фашистом» или оказывался «троцкистом в языкознании». А после 1929 г. подобный ярлык мог восприниматься и как основа для статьи Уголовного кодекса. Именно воспользовавшись «особостями» этого «года великого перелома», Марр убрал со своего пути непримиримого и принципиального противника своих надуманных доктрин – профессора Е.Д. Поливанова.
Поливанова угораздило 4 февраля 1929 г. в подсекции материалистической лингвистики Коммунистической академии сделать доклад «Проблема марксистского языкознания и яфетическая теория». Его разорвали в клочья уже на самом докладе, а Марр был поставлен на недосягаемый пьедестал – он стал уже абсолютно неприкасаемым.
Газета «Вечерняя Москва» откликнулась статьей под рубрикой «Классовая борьба в науке». Это была статья-донос, весьма характерный стиль журналистики тех лет. Называлась она еще более прозрачно: «Кто травит академика Марра?».
Органы, само собой, намек поняли. Арестовывать Е.Д. Поливанова не стали – крутые времена были еще впереди, но научным бомжом сделали: с работы выгнали, договора на издание книг расторгли, статьи из журнальных портфелей выбросили. Поливанову ничего не оставалось, как упаковать чемоданы и уехать в Среднюю Азию.
Вернемся, однако, в 1923 г. В том году Марр в Академии наук сделал доклад, в котором сообщил ученому собранию, что «индоевропейской семьи… не существует», никакого единого праязыка не было. Так он сам похоронил свое детище – «яфетическую теорию». Зато родил другого монстра – «новое учение о языке», с него и началась подлинно «новая эра в языкознании» . Марр, как справедливо отметил В.М. Алпатов, ушел от науки сам и увел за собой всю советскую лингвистику.
Да, «будучи поначалу лишь оригинальным, новым, весьма созвучным эпохе и в чем-то даже привлекательным (особенно – для молодежи) предположением, гиперболой, яфетическая теория (“новое учение о языке”) стала яростно рваться к лингвистическому Олимпу» . Теперь все стало ясно: всё, что не по Марру, – все равно, что не по Марксу, следовательно, противоречит (лучше – враждебно) ленинизму и уже поэтому оказывается «буржуазным», «идеали-стическим» извращением учения.
Большевики не могли нарадоваться на своих ученых. Если бы во всех науках была такая четкость, которую навели Марр в языкознании, Покровский – в истории, изо всех своих сил пытается сделать Лысенко в биологии, на идеологическом фронте была бы тишь да гладь и можно было не бояться козней зловредных интеллигентов. Крупнейший сталинский «диамат» (словцо В.И. Вернадского) А.М. Деборин назвал достижения Марра в области языкознания, имеющими «огромное непосредственное значение для социалистического строительства» .
В чем же суть марризма? Марр перенес центр тяжести с исследования формальных структур языка на его содержание, идеологию . Он постулировал, что язык (да и мышление) менялись стадиально. Выделив самую раннюю стадию (космическую) и более позднюю (технологическую), Марр даже придумал стадиальную классификацию языков. Причем стадии эти, говоря языком физики, обладают осмотическими свойствами, т.е. язык ранней стадии может скачкообразно вслед за сменой социально-экономической фармации стать языком второй стадии. Обратный процесс Марр не рассмотрел, считая его, по-видимому, антинаучным. Дойдя до «технологи-ческой» стадии, очередной язык смешивается с теми, кто опередил его в своем развитии. Как следствие, рождаются новые языки. «Новизна» оценивается все с тех же идеологических позиций.
Марр, таким образом, осуществил простейшую, но недопустимую подстановку: он наложил марксизм на языкознание как кальку на неизвестный предмет. В итоге он установил, что когда-то (сначала) язык был линейным (или кинетическим). Это язык жестов. Когда же появилось производство и социальные отношения между людьми, язык стал звуковым (речь).
Марр сам определил язык как приводной ремень «в области надстроечной категории общества» .
Язык – орудие классового господства. Договорился до следующего: речь начинается не со звуков и не со слов, а с «определенного идеологического построения» . И уж вовсе поразительное открытие: «степени сравнения сформировались с появлением сословий: превосходной степени соответствовал высший социальный слой, сравнительной – средний, положительной – низ- ший» .
Язык меняется под влиянием социально-политических мутаций, т.е. «глубоко идущих революционных сдвигов в процессе диалектического отбора, революционные сдвиги, которые вытекали из качественно новых источников материальной жизни, качественно новой техники и качественно нового социального строя. В результате получилось новое мышление, а с ним новая идеология в построении речи и, естественно, новая ее техника. Отсюда различные системы языков» .
Вот еще несколько «марризмов»:
«Нет языка, который не был бы классовым, и, следовательно, нет мышления, которое не было бы классовым» .
«Диалектико-материалистическое мышление переросло линейную речь, с трудом умещающуюся в звуковую, и, перерастая звуковую, готовится к лепке, созиданию на конечных достижениях ручного и звукового языка, нового и единого языка, где высшая красота сольется с высшим развитием ума. Где? Товарищи, только в коммунистическом бесклассовом обществе» .
И на закуску:
«Нет национальных языков, а есть только языки классовые». Этому бы позавидовал и Лысенко. Марр как-то заметил: «Есть лингвисты, но науки об языке доселе не было» . Да, не было. Такой не было.
Как прикажете назвать все это? Я бы это определил как марксистско-диалектическую шизофрению.
В 1932 г. Марр свои «откровения» описал так: «Язык – магическое средство, орудие производства на первых этапах создания человеком коллективного производства, язык – орудие производства. Потребность и возможность использовать язык как средство общения – дело позднейшее, и это относится одинаково как к ручной или линейной (и кинетической) речи, так и к язычной или звуковой речи (также кинетической)» .
Язык стал не средством общения, а орудием классовой борьбы и, что самое поразительное, он находится в руках господствующего класса, как впоследствии и письменность. И всей этой галиматье верили. Считали ее автора классиком, а его учение неприкасаемым.
Но это только на поверхности. Умного человека ведь на мякине не проведешь. И Марр с годами все острее чувствовал, что он – икона, а не ученый, что за его спиной люди ухмыляются и это не на шутку его злобило. Ведь сам он был искренен в своей вере. И потому ненавидел всех, кто хоть в чем-то смел усомниться. Он и сам не заметил, как из признанного всем ученым миром кавказоведа превратился в рядового, к тому же безграмотного марксиста. И таковым остался до последнего своего вздоха. Эстафету этой безудержной марксистско-языковой патологии подхватил наследник Марра в диалектическом языкознании академик И.И. Мещанинов.
Мы отметили уже, что суть нового учения Марра – в том, что он «привил» языкознание на марксизм, распространив на «учение о языке» все (даже чисто экономические и социально-политические) постулаты марксизма. Сделав эту прививку, Марр стал мгновенно собирать урожай открытий, ибо сыпались они как из рога изобилия.
Язык, по Марру, стал надстройкой над экономическим базисом. А коли так, то язык обязан быть классовым. Социально-экономические революции дают мощный импульс в развитии языка, и он (язык), получив ускорение, скачет, едва поспевая за сменяющимися общественными формациями. Как заметил велеречивый академик В.М. Фриче, на «диалектических построениях Марра лежит явный отблеск коммунистического идеала» .
Да, именно с помощью диалектического материализма навел Марр порчу на языкознание, в мгновение ока отбросив его на обочину мировой науки, где в той же куче лженаук вскоре окажется и лысенковщина.
Не эпоха была созвучна этим лжеучениям, они смогли проклюнуться и завоевать себе место под солнцем только благодаря годам взбесившегося ленинизма. Без его идеологических экстремумов подобное никогда бы не состоялось. Сама же эпоха в подобных «откровениях» не нуждалась, что наглядно доказывает дальнейшая судьба марризма.
Как появлялись и что из себя представляли преданные адепты марризма и ему подобных «вершин» советской науки красочно рисует О.М. Фрейденберг на примере портрета В.Б. Аптекаря, врача по образованию, активного гонителя Е.Д. Поливанова: «Это был разухабистый, развязный и дородный парень в кожаном пальто, какое носили одни “ответственные работники”…Весело и самоуверенно он признавался в отсутствии образования. Такие вот парни, как Аптекарь, неучи, приходили из деревень или местечек, нахватывались партийных лозунгов, марксистских схем, газетных фразеологий и чувствовали себя вождями и диктаторами. Они со спокойной совестью поучали ученых и были искренне убеждены, что для правильной систематизации знаний (“методологии”) не нужны самые знания…» .
В.М. Алпатов отмечает, что Аптекарь был далеко не единственным стражем марризма. Марр сам подбирал себе сотрудников, не имеющих специального лингвистического образования. То были юрист Л.Г. Башинджагян, историк С.Н. Быковский. Они бдительно охраняли покой академика, боролись с его оппонентами по правилам тех лет, т.е. как с врагами народа. Масса новых марристов проклюнулась из так называемых выдвиженцев, у них преданность идее заменяла любые знания. Подобный подход к «новому учению о языке» оказался пагубно заразителен – им могли заниматься все, ибо в нем был изначально заложен «эффект некомпетентности» .
Этим умело пользовались многочисленные ученики Марра и прочие любители побыть рядом с «корифеем». О.М. Фрейденберг, боготворившая Марра, писала о нем в 1936 г.: «Драма Марра заключалась в том, что его страсть была пропорциональна его уму… Вкладывая бездну чувства в явно несостоятельного человека, Марр спешил провозгласить его своим учеником, своим научным наследником, творцом новых научных ценностей… возносил его посредственное подражательство, привлекал к нему общественное внимание» . А они чаще всего предавали своего учителя. А если и сохраняли верность, то не Марру, а марризму и то до поры…
М. Булгаков шарикова выдумал, но тот оказался живым и являлся под фамилиями Аптекарь, Презент, Кольман и еще многими другими как типичный представитель советской интеллигенции, тонко чувствующей остроту момента.
Что касается советских гуманитариев в целом, то они «новое учение о языке» приняли как профилактическое лекарство и поверили в его чудодействие. Ведь и им – как ни крутись – любые свои изыски, чего бы они не касались, надо было окроплять «живой водой» диалектического материализма. Марр им подал чудесный пример и указал универсальный рецепт, как это надо делать. И они делали. Иного выхода не было. Ибо даже историю Древней Руси надо было излагать строго в духе товарища Маркса.
Но не все поняли главное: «новое учение о языке» было созвучно идеям мировой революции, т.е. оно годилось для политики Ленина и Троцкого, но никак не для Сталина, решившего строить социализм в отдельно взятой стране, а не ждать эту пресловутую мировую революцию. По идее уже в 30-х годах должно было наступить убиение «нового учения о языке», как полностью противоречащего учению Маркса. Но оно находилось на обочине политики партии тех лет, да и само языкознание было далеко не самой значимой для пролетарского государства наукой. Поэтому о нем попросту забыли и после смерти Марра не обращали на него никакого внимания. Сами языковеды продолжали жить строго «по Марру» и гвоздили своих оппонентов цитатами из классика. Но то было их частным делом. Чем больше злобствует интеллигенция на себе подобных, тем властям спокойнее.
Напомню, что в течение 16 лет после смерти академика Н.Я. Марра верные его учению языковеды жили спокойно. Тронуть их никто не смел и они могли чувствовать себя полными хозяевами в своей вотчине. О.М. Фрейденберг писала: «Марр – это была наша мысль, наша общественная и научная жизнь; это была наша биография» .
И это благодаря тому, что еще при жизни академика его критика своих оппонентов чаще всего «принимала нерассуждающе-убийственный и по большей части не только односторонний, но и несправедливый характер». Неплохой пример для подражания рядовым солдатам гуманитарного пера в полностью обезмысленной науке. Ибо, как отметил И.М. Дьяконов, все «лингвистические построения Марра с середины 20-х годов несли на себе печать безумия» .
Нет. Повторим еще раз: мозг Марра был, скорее всего, в порядке. Просто Марр работал в рамках того доверительного интервала, который определила для всей советской науки политическая система тех лет. И, само собой, Марр трудился в полном единении со своей совестью. Так что, если и уместны какие-либо претензии к Марру, то не к его разуму, а скорее к совести.
А она у него была несгибаемой: уверовав в любое, сколь угодно бессмысленное утверждение, он с легкостью парировал наскоки противников, ибо цитатами из Маркса жонглировал виртуозно (что для языковеда, даже советского и даже Марра, уж вовсе неприлично), он беззастенчиво утверждал, что общественная значимость его изысканий куда важнее их научного содержания. А уж коли его ругали «буржуазные лингвисты», то Марр ликовал, как ребенок, – раз ругают, значит достал он их до самой селезенки.
Марру было комфортно и легко: его любили ученики, его ласкали подхалимы, ему помогали «служивые философы», чтобы он шел вперед, не сомневаясь и ничего не боясь. Они возносили до небес бредни Марра, они поддерживали его в главном (для них): к черту формально-логическое буржуазное мышление, да здравствует «диалектико-материалистическое мышление пролетариата» . Да здравствует советское языкознание, самое пролетарское в мире!
Это все бессмысленная трескотня. Но и она вскоре всем надоела. Сами работы Марра после 1937 г. не переиздавались. Зачем? Читать их бесполезно. А его имя и так на знамени советской науки. Теперь им можно прикрывать собственные, даже идущие вразрез с духом марризма исследования. Пара цитат из Марра в начале труда, пара – в конце, и собственное твое детище надежно упаковано. Так поступали в те годы практически все советские ученые.
Но сравнительно-историческое языкознание не могли спасти никакие цитаты из корифея – оно оставалось под запретом.
Марр оказался дальновидным вождем. Он еще при жизни подобрал себе преемника, который бы двигал его детище к новым вершинам. У каждого вождя был свой оруженосец: у Лысенко – Презент, у Марра – Мещанинов. В 1932 г. Марр приложил много стараний, чтобы Мещанинова избрали в Академию наук. Избрали. Если бы нет, то после смерти Марра его бы и на порог Академии наук не пустили. А, впрочем, кто знает. Академия наук ведь уже стала советской…
Мещанинов оказался мягче своего учителя, он не был столь злобным и агрессивным, как Марр. До 1948 г. лингвисты работали относительно спокойно. Но после сессии ВАСХНИЛ 1948 г. им также пришлось начать «охоту на ведьм» – выискивать своих языковых «вейсманистов-морганистов».
Мещанинов, к его несчастью, оказался лишь бледной тенью своего учителя. Поэтому распоясовшийся лингвистический молодняк начал клевать и его. Тем более, что они чувствовали активную поддержку заведующего отделом науки ЦК Ю.А. Жданова и ученого секретаря Академии наук А.В. Топчиева.
После той злосчастной сессии ВАСХНИЛ настал самый страшный период в советском языкознании. Вот как описывает его профессор В.М. Алпатов.
… В 1948 г. на совместном заседании ученых советов двух академических лингвистических институтов: Языка и мышления имени Н.Я. Марра и Русского языка – обсуждался доклад Мещанинова «О положении в лингвистической науке» (ср. у Лысенко: «О положении в биологической науке». Впрочем, в те годы все науки были «в положении»). Все антимарристы были поставлены к позорному столбу. Как считает М.В. Горбаневский, Мещанинова уже задавили более молодые и напористые марристы: Г. Сердюченко и Ф. Филин. Вторым докладчиком был Ф.П. Филин «О двух направлениях в языкознании» .
В резолюции того заседания перечислены фамилии «реакци-онных языковедов», среди них академик В.В. Виноградов и профессор А.С. Чикобава. Почему? Потому, что они отрицают «классовую борьбу в развитии идеологического содержания речи». И еще заседание рекомендовало «покончить с примиренческим отношением к враждебным влияниям в нашей науке» .
Как в воду смотрели. Скоро, очень скоро с этим будет покончено.
Апогеем издевательств над противниками «нового учения о языке» стал 1949 год – все сторонники диалектического языкознания пошли в неконтролируемый разнос. Удержу они не знали. Уже на общем собрании Академии наук СССР 5 января 1949 г. академик Мещанинов делает доклад «Роль академика Н.Я. Марра в отечественном языкознании» . Г. Сердюченко выпускает специальную брошюру «Роль Н.Я. Марра в развитии материалистического учения о языке».
В общем все шло, как и положено в стенах Академии наук, – тихо и спокойно. И вдруг одного из бывших руководителей Про-леткульта академика П.И. Лебедева-Полянского понесло: «Всякие повороты от учения Марра и вправо и влево, вернее сказать, назад от Марра, недопустимы» .
В стране началась кампания по борьбе с низкопоклонством, космополитизмом и, само собой, языкознание в стороне не осталось. Подняв знамя с портретом Марра, вся бездарь и серость пошла в атаку на языковедов, еще не забывших предназначение своей науки.
А вот как описывает 1947 – 1948 гг. на филологическом факультете Ленинградского университета О.М. Фрейденберг: «После речи Жданова все последние ростки были задушены… Опять идет волна публичного опозориванья видных ученых. Когда знаешь, что эти старики с трясущейся головой, со старческими болезнями, полуживые люди… – впечатление получается еще более тяжелое…
Наконец, было назначено заседанье, посвященное “обсужде-нию” травли, на нашем филологическом факультете. Накануне прошло такое же заседание в Академии наук, в Институте литературы. Позорили всех профессоров. Одни, как Жирмунский, делали это изящно и лихо. Другие, как Эйхенбаум, старались уберечь себя от моральной наготы, и мужественно прикрывали стыд. Впрочем, он был в одиночестве… Прочие делали то, что от них требовалось». Пушкинист Томашевский на этом заседании потерял сознание. Вынесли из зала без сознания фольклориста Азадовского .
Казалось, всё: науке пришел конец. Работать стало невозможно. Допускались лишь ссылки на Марра да толкование его провидчества. У многих опустились руки.
И вдруг произошло чудо! Да какое! Науку о языке спас… Сталин!
Вот как развивались события.
Фронда марризму постепенно вызревала не только в Москве в лице академика В.В. Виноградова и его сторонников. Оппозиция учению Марра сложилась и на Кавказе. Причем если в Армении «новое учение о языке» было в силе, то в Грузии с ним практически не считались. Лидером антимарризма в Грузии был грузинский академик А.С. Чикобава.
10 апреля 1950 г. руководители Грузии посетили Сталина на его ближней даче в Кунцево и преподнесли ему только что изданный «Толковый словарь грузинского языка» под редакцией А.С. Чикобавы. Он был в составе грузинской депутации. Чикобава знал ситуацию с его наукой в Армении и поделился своим пониманием «ново-го учения о языке» с вождем. Тот поручил Чикобаве изложить свои взгляды письменно: «Напишите, посмотрим. Если подойдет, напечатаем» .
Пока Чикобава работал над статьей, Сталин еще дважды вызывал его к себе. Через неделю статья была готова.
В начале 1950 г. исполнилось ровно 15 лет со дня смерти Марра. Его уже давно не было, а копья вокруг его учения продолжали ломаться. Академия наук созвала парадную сессию, где «культ Марра достиг своего апогея» .
9 мая того же года «Правда» печатает заказанную Сталиным статью Чикобавы «О некоторых вопросах советского языкознания», предваряя ее редакционным примечанием: «Публикуется в порядке обсуждения». Этой статьей центральный орган партии пригласил всех советских языковедов к дискуссии. С чего бы это? Им бы задуматься, а они млели от внимания партии к их науке.
Из книги Московские обыватели автора Вострышев Михаил Иванович Из книги Антисемитизм: концептуальная ненависть автора Альтман Илья Из книги "Притащенная" наука автора Романовский Сергей ИвановичАкадемик Лысенко Трофим Денисович Академик Лысенко, вне всякого сомнения, даже среди корифеев советской притащенной науки, занимает положение лидера. Конечно, не только по вреду, который он своей неуемной, но хорошо управляемой энергией нанес биологической науке (хотя
Из книги Как бабка Ладога и отец Великий Новгород заставили хазарскую девицу Киеву быть матерью городам русским автора Аверков Станислав ИвановичАкадемик Покровский Михаил Николаевич М. Н. Покровский – историк. А история – наука удивительная. Она обладает колоссальной притягательной силой. Ею интересуются почти все, а многие, не будучи профессионалами, даже пытаются проводить собственные исследования,
Из книги Серебряный век. Портретная галерея культурных героев рубежа XIX–XX веков. Том 1. А-И автора Фокин Павел ЕвгеньевичАкадемик Фоменко Анатолий Тимофеевич Слава Богу, не все пока знают, чем «прославил» историческую науку академик Фоменко (математик, между прочим), чт? такое усиленно им внедряемая «новая хронология», чем она уже стала и чем еще может стать для исторической науки.Поясним
Из книги Серебряный век. Портретная галерея культурных героев рубежа XIX–XX веков. Том 2. К-Р автора Фокин Павел Евгеньевич Из книги Серебряный век. Портретная галерея культурных героев рубежа XIX–XX веков. Том 3. С-Я автора Фокин Павел ЕвгеньевичАГНИВЦЕВ Николай Яковлевич 8(20).4.1888 – 29.10.1932Поэт, драматург, детский писатель. Публикации в «Петербургской газете», «Биржевых ведомостях», журналах «Пятак», «Солнце России», «Лукоморье», «Аргус», «Сатирикон», «Новый Сатирикон». Стихотворные сборники «Студенческие песни.
Из книги К истокам Руси [Народ и язык] автора Трубачев Олег НиколаевичБИЛИБИН Иван Яковлевич 4(16).8.1876 – 7.2.1942Живописец, график, театральный художник. Ученик И. Репина. Участник выставок объединения «Мир искусства» (с 1899) и «Союза русских художников» (1903–1910); принимал участие в оформлении журналов «Мир искусства», «Адская почта», «Золотое
Из книги История деградации азбуки [Как мы потеряли образы букв] автора Москаленко Дмитрий НиколаевичБРЮСОВ Александр Яковлевич псевд. Alexander;17(29).9.1885 – 1.12.1966Поэт, переводчик, критик, археолог, мемуарист («Воспоминания о брате», «Страницы из семейного архива Брюсовых», «Литературные воспоминания»). Публикации в журналах «Перевал», «Маски», «Юность», «Новая жизнь»,
Из книги автораШИК Максимилиан Яковлевич 1884–1968Поэт, переводчик, критик, собственный корреспондент журнала «Весы» в Берлине. Публикации в журнале «Весы». Перевел на немецкий язык несколько стихотворений и рассказов В. Брюсова. Друг В. Брюсова.«Солидный юноша в смокинге и с моноклем»
Николай Яковлевич Марр (груз. ??????? ????, 25 декабря 1864 (6 января 1865), Кутаис — 20 декабря 1934, Ленинград) — советский востоковед и кавказовед, филолог, историк, археолог, этнограф; академик и вице-президент АН СССР.
Родился в городе Кутаиси, в семье шотландца Дж. Марра, основателя Кутаисского ботанического сада. В 1888 г. окончил восточный факультет Санкт-Петербургского университета. В 1891-1918 гг. преподавал на том же факультете; с 1902 г. профессор, с 1911 г. — декан факультета. В 1912 г. стал академиком Императорской академии наук. В 1918-1934 гг. — директор Государственной академии истории материальной культуры, в 1921-1934 гг. — директор основанного им Яфетического института Академии наук (с 1931 г. — Институт языка и мышления АН СССР, ныне Институт лингвистических исследований РАН в Петербурге и Институт языкознания РАН в Москве). В 1926-1930 гг. занимал пост директора Публичной библиотеки, в 1930-1934 гг. — вице-президент АН СССР.
Н.Я. Марр — яркая и противоречивая фигура. Выдвинутое им «новое учение о языке» так и не получило доказательств и в итоге было развенчано в 1950 г., после выхода работы И. В. Сталина «Марксизм и вопросы языкознания». Тем не менее, многие задачи, поставленные Марром (типология, исследование синтаксиса, проблема «язык и мышление» и др.), уже после него решались в ключе сравнительного языкознания.
Он также внес огромный вклад в историю, археологию и этнографию Грузии и Армении. Им было опубликовано и прокомментировано много памятников древнегрузинской и древнеармянской письменности; проведены раскопки ряда древних городов и монастырей Кавказа, в том числе столицы Армянского царства, города Ани. Он создал армянскую и грузинскую школы востоковедения; в числе его учеников такие крупные ученые, востоковеды и филологи, как И.А. Джавахишвили, И.А. Орбели, А.Г. Шанидзе, Б.Б. Пиотровский, А.Н. Генко, И.И. Мещанинов.
Книги (5)
Избранные работы. Том 1. Этапы развития яфетической теории
В первый том «Этапы развития яфетический теории», посвященный истории возникновения и движения «нового учения» о языке и по существу являющийся вторым, переработанным изданием сборника статей Н.Я. «По этапам развития яфетической теории», вошли ряд работ, охватывающих период с 1888 г., когда появилась первая печатная статья Н.Я., по 1931 г.
Задача тома — дать общую картону диалектики лингвистических взглядов Н.Я., отраженную в хронологически данной серии его работ, резюмирующих пройденный путь и намечающих новую программу исследований.
Избранные работы. Том 2. Основные вопросы языкознания
В настоящий том «Избранных работ» вошли 31 работа Н.Я. Марра, охватывающие, в совокупности, более чем десятилетний период его творческого пути (1923-1933).
Объединяя эти работы в одной книге под общим названием «Основные вопросы языкознания», редакция стремилась отразить в ней главнейшие вехи в истории развития взглядов Марра в области так называемого общего языкознания и дать возможность подготовленному читателю глубоко проникнуть в самые основы лингвистической концепции Н.Я. Марра.
Избранные работы. Том 4. Основные вопросы истории языка
Работы эти охватывают языки от абхазского у берегов Черного моря до китайского на Дальнем Востоке, от египетского и берберского на севере Африки до языков индейцев Северной Америки, от живых нацменовских языков — бретонского и баскского в Западной Европе до мертвого шумерское языка в Месопотамии. Несмотря на все разнообразие вопросов, рассматриваемых в этих работах, они объединены одной общей идеей исторической взаимосвязи языков всего мира, «единства глоттогонического процесса».
А. Н. Генко
И. А. Джаванишвили
И. И. Мещанинов
И. А. Орбели
А. Г. Шанидзе Ошибка Lua в Модуль:CategoryForProfession на строке 52: attempt to index field "wikibase" (a nil value).
Никола?й Я?ковлевич Марр (груз. ??????? ???? ; 25 декабря 1864 (6 января ), Кутаис - 20 декабря , Ленинград) - российский и советский востоковед и кавказовед , филолог, историк, этнограф и археолог, академик Императорской академии наук (), затем академик и вице-президент АН СССР . После революции получил громкую известность как создатель «нового учения о языке », или «яфетической теории». Отец востоковеда и поэта-футуриста Юрия Марра .
Востоковедение
Ранние лингвистические работы
На вершине почёта
В 1920-1930-е годы Н. Я. Марр пользовался большим авторитетом среди интеллигенции (в том числе и некоторых профессиональных лингвистов), привлекаемой масштабом его идей, постановкой многих новых задач, яркой личностью (характерно, что влияние марризма было сильнее в Ленинграде, где он жил, чем в других научных центрах). Большое влияние Марр оказал также на многих занимавшихся проблемами этногенеза и мифологии культурологов и литературоведов, в том числе О. М. Фрейденберг , которая испытывала к учителю почти религиозное преклонение (впоследствии разгром марризма в лингвистике лишил её работы). Эйзенштейн вместе с Марром и Выготским планировали открыть творческую научную лабораторию по изучению способов и механизмов восприятия, древнего «пралогического сознания» и его влияние на кино и сознание масс .
Основал в Петрограде Яфетический институт (1921), впоследствии Институт языка и мышления им. Н. Я. Марра (ныне в Петербурге и в Москве), в - годах одновременно был директором Ленинградской публичной библиотеки. 3 марта года избран вице-президентом АН СССР и с тех пор председательствовал на многих торжественных заседаниях академии. В -1934 годах был председателем Российского Палестинского Общества .
В публикациях марристов этого периода его всё чаще называют «великим» и «гениальным», он получает много почётных званий, вплоть до звания «почётного краснофлотца». Подчёркивалась роль Марра в разработке письменности для малых языков СССР (его универсальный «аналитический алфавит», разработанный ещё до революции и введённый в 1923 году для абхазского языка , через несколько лет был отменён из-за практического неудобства), однако фактически вся работа по созданию письменности происходила без участия Марра и его ближайшего окружения. К 45-летию научной деятельности Марр был награждён орденом Ленина (1933). Этот юбилей прошёл без самого Марра: в октябре 1933 года он перенёс инсульт, прожил после него ещё год, но к работе не возвращался.
По случаю смерти и похорон Марра в Ленинграде были отменены занятия в школах, а траурные мероприятия были сопоставимы с происходившими в честь убитого незадолго до этого Кирова . В рекордные сроки, уже на другой день после кончины Марра, была отпечатана брошюра его памяти. Похоронен на Коммунистической площадке (ныне Казачьем кладбище) Александро-Невской лавры .
После смерти Марра его ученики (прежде всего И. И. Мещанинов), фактически отбросив ненаучное «новое учение», в ключе нормальной науки решали многие задачи, поставленные Марром (типология, исследование синтаксиса, проблема «язык и мышление» и др.).
Наследие
Спустя 15 лет после смерти Марра, 20 июня 1950 года , его учение было развенчано с выходом работы некогда поддерживавшего его И. В. Сталина «Марксизм и вопросы языкознания », а сам он подвергнут официальной критике за «идеализм » в языкознании. В частности, Сталин утверждал, что «Н. Я. Марр действительно хотел быть и старался быть марксистом, но он не сумел стать марксистом ».
После 1956 года стало возможно вновь говорить об определённых заслугах Марра как лингвиста (или по крайней мере автора, умевшего интуитивно поставить плодотворные лингвистические проблемы, но не умевшего их решать), стимулировавшего развитие в СССР некоторых дисциплин (типологии, семантики), были переизданы некоторые его работы по кавказоведению и баскскому языку, но в целом общепризнано, что деятельность Марра (точнее, официальная поддержка её в СССР) сказалась на лингвистике отрицательно.
С именем Марра связано введение в русскоязычной лингвистике так называемых марровских кавычек (‘’), которыми обозначается значение слова (например, «французское cheval ‘лошадь’»)
Адреса в Петрограде - Ленинграде
- 1918 - 20.12.1934 года - Николаевская набережная , 1.
- Могила Н. Я. Марра, лингвиста и археолога (набережная реки Монастырки, Александро-Невская лавра, Коммунистическая площадка, сев.-зап. граница кладбища) - памятник истории местного значения.
Память
- Именем Марра названы улицы в столицах Грузии Тбилиси (Нико Мари) и Абхазии Сухуме .
Сочинения
- Избранные работы, т. 1-5, М.-Л., 1933-37.
- Яфетидология. М., 2002.
Напишите отзыв о статье "Марр, Николай Яковлевич"
Примечания
Литература
- Гитлиц М. М. Основные вопросы языка в освещении Н. Я. Марра. Дополнение к Вопроснику по нормативной грамматике русского языка // Русский язык в школе . 1939, № 3, май-июнь, с. 1-10; № 4, июль-август, с. 27-33.
- Thomas Lawrence L. The linguistic theories of N. Ja. Marr. University of California Press, Berkeley, California , 1957
- L’Hermitte R. Marr, marrisme, marristes: Science et perversion id?ologique; une page de l’histoire de la linguistique sovi?tique. Institut d’Etudes Slaves, Paris, 1987, ISBN 2-7204-0227-3
- Алпатов В. М. История одного мифа: Марр и марризм. М., 1991 (там же библиография), 2-е дополн. изд., М., 2004, ISBN 5-354-00405-5
- Алпатов В. М. // Философские исследования, 1993, № 4, с. 271-288.
- Никольская Т. Н. Н. Я. Марр и футуристы // Кредо (Тамбов). 1993. № 3-4.
- Микола Якович Марр (1864-1934): Бібліографічний показжик / Упоряд. Ю. Л. Мосенкіс, А. О. Пучков . - Київ: НДІТІАМ, 1994. - 16 с. (соавт. Ю. Л. Мосенкис)
- Мурашов Ю. Письмо и устная речь в дискурсах о языке 1930-х годов: Н. Марр //Соцреалистический канон / Ред. Х. Гюнтер, Е. Добренко . СПб., 2000. С. 599-608.
- Голубева О. Д. Н. Я. Марр. СПб.: Российская национальная библиотека, 2002, ISBN 5-8192-0134-5
- Богданов К. А. . От первоэлементов Н. Я. Марра к мичуринским яблокам: Рациональность и абсурд в советской науке 1920-1950-х гг.// Абсурд и вокруг: Сборник статей / Отв. ред. О. Буренина . М., 2004. С.335-345.
- Шилков Ю. М. Философия языка Н. Я. Марра // Вече. Альманах русской философии и культуры. Выпуск 16. СПб., 2004. С.72-82.
- Velmezova Ekaterina . Les lois du sens. La s?mantique marriste. Gen?ve, 2007.
Ссылки
- на официальном сайте РАН
- (недоступная ссылка с 11-05-2013 (2420 дней))
- Николай Марр «Грамматика древнеармянского языка-Этимология» Санкт-Петербургъ, Типографiя Имперторской Академiи Наукъ, 1903
- в базе «Имя в белорусской науке» на сайте ЦНБ НАН Беларуси
- в репозитории Центральной научной библиотеки им. Якуба Коласа НАН Беларуси
Отрывок, характеризующий Марр, Николай Яковлевич
– О, да везде! Особенно у «чёрной горы». Во-он там, за деревьями. Хотите, мы тоже с вами пойдём?– Конечно, мы только рады будем! – сразу же ответила обрадованная Стелла.
Мне тоже, если честно, не очень-то улыбалась перспектива встречаться с кем-то ещё, «жутким и непонятным», особенно в одиночку. Но интерес перебарывал страх, и мы, конечно же, пошли бы, несмотря на то, что немного побаивались... Но когда с нами шёл такой защитник как Дин – сразу же становилось веселее...
И вот, через короткое мгновение, перед нашими широко распахнутыми от изумления глазами развернулся настоящий Ад... Видение напоминало картины Боша (или Боска, в зависимости от того, на каком языке переводить), «сумасшедшего» художника, который потряс однажды своим искусством весь мир... Сумасшедшим он, конечно же, не был, а являлся просто видящим, который почему-то мог видеть только нижний Астрал. Но надо отдать ему должное – изображал он его великолепно... Я видела его картины в книге, которая была в библиотеке моего папы, и до сих пор помнила то жуткое ощущение, которое несли в себе большинство из его картин...
– Ужас какой!.. – прошептала потрясённая Стелла.
Можно, наверное, было бы сказать, что мы видели здесь, на «этажах», уже многое... Но такого даже мы не в состоянии были вообразить в самом жутком нашем кошмаре!.. За «чёрной скалой» открылось что-то совершенно немыслимое... Это было похоже на огромный, выбитый в скале, плоский «котёл», на дне которого пузырилась багровая «лава»... Раскалённый воздух «лопался» повсюду странными вспыхивающими красноватыми пузырями, из которых вырывался обжигающий пар и крупными каплями падал на землю, или на попавших в тот момент под него людей... Раздавались душераздирающие крики, но тут же смолкали, так как на спинах тех же людей восседали омерзительнейшие твари, которые с довольным видом «управляли» своими жертвами, не обращая ни малейшего внимания на их страдания... Под обнажёнными ступнями людей краснели раскалённые камни, пузырилась и «плавилась» пышущая жаром багровая земля... Сквозь огромные трещины прорывались выплески горячего пара и, обжигая ступни рыдающим от боли людским сущностям, уносились в высь, испаряясь лёгким дымком... А по самой середине «котлована» протекала ярко красная, широкая огненная река, в которую, время от времени, те же омерзительные монстры неожиданно швыряли ту или иную измученную сущность, которая, падая, вызывала лишь короткий всплеск оранжевых искр, и тут же, превратившись на мгновение в пушистое белое облачко, исчезала... уже навсегда... Это был настоящий Ад, и нам со Стеллой захотелось как можно скорее оттуда «исчезнуть»...
– Что будем делать?.. – в тихом ужасе прошептала Стелла. – Ты хочешь туда спускаться? Разве мы чем-то можем им помочь? Посмотри, как их много!..
Мы стояли на чёрно-буром, высушенном жаром обрыве, наблюдая простиравшееся внизу, залитое ужасом «месиво» боли, безысходности, и насилия, и чувствовали себя настолько по-детски бессильными, что даже моя воинственная Стелла на этот раз безапелляционно сложила свои взъерошенные «крылышки» и готова была по первому же зову умчаться на свой, такой родной и надёжный, верхний «этаж»...
И тут я вспомнила, что Мария вроде бы говорила с этими, так жестоко судьбой (или ими самими) наказанными, людьми...
– Скажи, пожалуйста, а как ты туда спустилась? – озадачено спросила я.
– Меня Дин отнёс, – как само собой разумеющееся, спокойно ответила Мария.
– Что же такое страшное эти бедняги натворили, что попали в такое пекло? – спросила я.
– Думаю, это касается не столь их проступков, сколько того, что они были очень сильные и имели много энергии, а этим монстрам именно это и нужно, так как они «питаются» этими несчастными людьми, – очень по-взрослому объяснила малышка.
– Что?!.. – чуть ли не подпрыгнули мы. – Получается – они их просто «кушают»?
– К сожалению – да... Когда мы пошли туда, я видела... Из этих бедных людей вытекал чистый серебристый поток и прямиком заполнял чудищ, сидящих у них на спине. А те сразу же оживали и становились очень довольными. Некоторые людские сущности, после этого, почти не могли идти... Это так страшно... И ничем нельзя помочь... Дин говорит, их слишком много даже для него.
– Да уж... Вряд ли мы можем что-то сделать тоже... – печально прошептала Стелла.
Было очень тяжко просто повернуться и уйти. Но мы прекрасно понимали, что на данный момент мы совершенно бессильны, а просто так наблюдать такое жуткое «зрелище» никому не доставляло ни малейшего удовольствия. Поэтому, ещё раз взглянув на этот ужасающий Ад, мы дружно повернули в другую сторону... Не могу сказать, что моя человеческая гордость не была уязвлена, так как проигрывать я никогда не любила. Но я уже также давно научилась принимать реальность такой, какой она была, и не сетовать на свою беспомощность, если помочь в какой-то ситуации мне было пока ещё не по силам.
– А можно спросить вас, куда вы сейчас направляетесь, девочки? – спросила погрустневшая Мария.
– Я бы хотела наверх... Если честно, мне уже вполне достаточно на сегодня «нижнего этажа»... Желательно посмотреть что-нибудь полегче... – сказала я, и тут же подумала о Марии – бедная девчушка, она ведь здесь остаётся!..
И никакую помощь ей предложить мы, к сожалению, не могли, так как это был её выбор и её собственное решение, которое только она сама могла изменить...
Перед нами замерцали, уже хорошо знакомые, вихри серебристых энергий, и как бы «укутавшись» ими в плотный, пушистый «кокон», мы плавно проскользнули «наверх»...
– Ух, как здесь хорошо-о!.. – оказавшись «дома», довольно выдохнула Стелла. – И как же там, «внизу», всё-таки жутко... Бедные люди, как же можно стать лучше, находясь каждодневно в таком кошмаре?!. Что-то в этом неправильно, ты не находишь?
Я засмеялась:
– Ну и что ты предлагаешь, чтобы «исправить»?
– А ты не смейся! Мы должны что-то придумать. Только я пока ещё не знаю – что... Но я подумаю... – совершенно серьёзно заявила малышка.
Я очень любила в ней это не по-детски серьёзное отношение к жизни, и «железное» желание найти положительный выход из любых появившихся проблем. При всём её сверкающем, солнечном характере, Стелла также могла быть невероятно сильным, ни за что не сдающимся и невероятно храбрым человечком, стоящим «горой» за справедливость или за дорогих её сердцу друзей...
– Ну что, давай чуть прогуляемся? А то что-то я никак не могу «отойти» от той жути, в которой мы только что побывали. Даже дышать тяжело, не говоря уже о видениях... – попросила я свою замечательную подружку.
Мы уже снова с большим удовольствием плавно «скользили» в серебристо-«плотной» тишине, полностью расслабившись, наслаждаясь покоем и лаской этого чудесного «этажа», а я всё никак не могла забыть маленькую отважную Марию, поневоле оставленную нами в том жутко безрадостном и опасном мире, только лишь с её страшным мохнатым другом, и с надеждой, что может наконец-то её «слепая», но горячо любимая мама, возьмёт да увидит, как сильно она её любит и как сильно хочет сделать её счастливой на тот промежуток времени, который остался им до их нового воплощения на Земле...
– Ой, ты только посмотри, как красиво!.. – вырвал меня из моих грустных раздумий радостный Стеллин голосок.
Я увидела огромный, мерцающий внутри, весёлый золотистый шар, а в нём красивую девушку, одетую в очень яркое цветастое платье, сидящую на такой же ярко цветущей поляне, и полностью сливавшуюся с буйно пламенеющими всеми цветами радуги невероятными чашечками каких-то совершенно фантастических цветов. Её очень длинные, светлые, как спелая пшеница, волосы тяжёлыми волнами спадали вниз, окутывая её с головы до ног золотым плащом. Глубокие синие глаза приветливо смотрели прямо на нас, как бы приглашая заговорить...
– Здравствуйте! Мы вам не помешаем? – не зная с чего начать и, как всегда, чуть стесняясь, приветствовала незнакомку я.
– И ты здравствуй, Светлая, – улыбнулась девушка.
– Почему вы так меня называете? – очень удивилась я.
– Не знаю, – ласково ответила незнакомка, – просто тебе это подходит!.. Я – Изольда. А как же тебя по правде зовут?
– Светлана, – немного смутившись ответила я.
– Ну вот, видишь – угадала! А что ты здесь делаешь, Светлана? И кто твоя милая подруга?
– Мы просто гуляем... Это Стелла, она мой друг. А вы, какая Изольда – та, у которой был Тристан? – уже расхрабрившись, спросила я.
У девушки глаза стали круглыми от удивления. Она, видимо никак не ожидала, что в этом мире её кто-то знал...
– Откуда ты это знаешь, девочка?.. – тихо прошептала она.
– Я книжку про вас читала, мне она так понравилась!.. – восторженно воскликнула я. – Вы так любили друг друга, а потом вы погибли... Мне было так жаль!.. А где же Тристан? Разве он больше не с вами?
– Нет, милая, он далеко... Я его так долго искала!.. А когда, наконец, нашла, то оказалось, что мы и здесь не можем быть вместе. Я не могу к нему пойти... – печально ответила Изольда.
И мне вдруг пришло простое видение – он был на нижнем астрале, видимо за какие-то свои «грехи». И она, конечно же, могла к нему пойти, просто, вероятнее всего, не знала, как, или не верила что сможет.
– Я могу показать вам, как туда пойти, если вы хотите, конечно же. Вы сможете видеть его, когда только захотите, только должны быть очень осторожны.
– Ты можешь пойти туда? – очень удивилась девушка.
Я кивнула:
– И вы тоже.
– Простите, пожалуйста, Изольда, а почему ваш мир такой яркий? – не смогла удержать своего любопытства Стелла.
– О, просто там, где я жила, почти всегда было холодно и туманно... А там, где я родилась всегда светило солнышко, пахло цветами, и только зимой был снег. Но даже тогда было солнечно... Я так соскучилась по своей стране, что даже сейчас никак не могу насладиться вволю... Правда, имя моё холодное, но это потому, что маленькой я потерялась, и нашли меня на льду. Вот и назвали Изольдой...
– Ой, а ведь и правда – изо льда!.. Я никогда бы не додумалась!.. – ошарашено уставилась на неё я.
– Это ещё, что!.. А ведь у Тристана и вообще имени не было... Он так всю жизнь и прожил безымянным, – улыбнулась Изольда.
– А как же – «Тристан»?
– Ну, что ты, милая, это же просто «владеющий тремя станами», – засмеялась Изольда. – Вся его семья ведь погибла, когда он был ещё совсем маленький, вот и не нарекли имени, когда время пришло – некому было.
– А почему вы объясняете всё это как бы на моём языке? Это ведь по-русски!
– А мы и есть русские, вернее – были тогда... – поправилась девушка. – А теперь ведь, кто знает, кем будем...
– Как – русские?.. – растерялась я.
– Ну, может не совсем... Но в твоём понятии – это русские. Просто тогда нас было больше и всё было разнообразнее – и наша земля, и язык, и жизнь... Давно это было...
– А как же в книжке говорится, что вы были ирландцы и шотландцы?!.. Или это опять всё неправда?
– Ну, почему – неправда? Это ведь то же самое, просто мой отец прибыл из «тёплой» Руси, чтобы стать владетелем того «островного» стана, потому, что там войны никак не кончались, а он был прекрасным воином, вот они и попросили его. Но я всегда тосковала по «своей» Руси... Мне всегда на тех островах было холодно...
– А могу ли я вас спросить, как вы по-настоящему погибли? Если это вас не ранит, конечно. Во всех книжках про это по-разному написано, а мне бы очень хотелось знать, как по-настоящему было...
– Я его тело морю отдала, у них так принято было... А сама домой пошла... Только не дошла никогда... Сил не хватило. Так хотелось солнце наше увидеть, но не смогла... А может Тристан «не отпустил»...
– А как же в книгах говорят, что вы вместе умерли, или что вы убили себя?
– Не знаю, Светлая, не я эти книги писала... А люди всегда любили сказы друг другу сказывать, особенно красивые. Вот и приукрашивали, чтобы больше душу бередили... А я сама умерла через много лет, не прерывая жизни. Запрещено это было.
– Вам, наверное, очень грустно было так далеко от дома находиться?
– Да, как тебе сказать... Сперва, даже интересно было, пока мама была жива. А когда умерла она – весь мир для меня померк... Слишком мала я была тогда. А отца своего никогда не любила. Он войной лишь жил, даже я для него цену имела только ту, что на меня выменять можно было, замуж выдав... Он был воином до мозга костей. И умер таким. А я всегда домой вернуться мечтала. Даже сны видела... Но не удалось.
– А хотите, мы вас к Тристану отведём? Сперва покажем, как, а потом вы уже сама ходить будете. Это просто... – надеясь в душе, что она согласится, предложила я.
Мне очень хотелось увидеть «полностью» всю эту легенду, раз уж появилась такая возможность, и хоть было чуточку совестно, но я решила на этот раз не слушать свой сильно возмущавшийся «внутренний голос», а попробовать как-то убедить Изольду «прогуляться» на нижний «этаж» и отыскать там для неё её Тристана.
Я и правда очень любила эту «холодную» северную легенду. Она покорила моё сердце с той же самой минуты, как только попалась мне в руки. Счастье в ней было такое мимолётное, а грусти так много!.. Вообще-то, как и сказала Изольда – добавили туда, видимо, немало, потому что душу это и вправду зацепляло очень сильно. А может, так оно и было?.. Кто же мог это по-настоящему знать?.. Ведь те, которые всё это видели, уже давным-давно не жили. Вот потому-то мне так сильно и захотелось воспользоваться этим, наверняка единственным случаем и узнать, как же всё было на самом деле...
Изольда сидела тихо, о чём-то задумавшись, как бы не решаясь воспользоваться этим единственным, так неожиданно представившимся ей случаем, и увидеться с тем, кого так надолго разъединила с ней судьба...
– Не знаю... Нужно ли теперь всё это... Может быть просто оставить так? – растерянно прошептала Изольда. – Ранит это сильно... Не ошибиться бы...
Меня невероятно удивила такая её боязнь! Это было первый раз с того дня, когда я впервые заговорила с умершими, чтобы кто-то отказывался поговорить или увидеться с тем, кого когда-то так сильно и трагически любил...
– Пожалуйста, пойдёмте! Я знаю, что потом вы будете жалеть! Мы просто покажем вам, как это делать, а если вы не захотите, то и не будете больше туда ходить. Но у вас должен оставаться выбор. Человек должен иметь право выбирать сам, правда, ведь?
Наконец-то она кивнула:
– Ну, что ж, пойдём, Светлая. Ты права, я не должна прятаться за «спиной невозможного», это трусость. А трусов у нас никогда не любили. Да и не была я никогда одной из них...
Я показала ей свою защиту и, к моему величайшему удивлению, она сделала это очень легко, даже не задумываясь. Я очень обрадовалась, так как это сильно облегчало наш «поход».
– Ну что, готовы?.. – видимо, чтобы её подбодрить, весело улыбнулась Стелла.
Мы окунулись в сверкающую мглу и, через несколько коротких секунд, уже «плыли» по серебристой дорожке Астрального уровня...
– Здесь очень красиво...– прошептала Изольда, – но я видела его в другом, не таком светлом месте...
– Это тоже здесь... Только чуточку ниже, – успокоила её я. – Вот увидите, сейчас мы его найдём.
Мы «проскользнули» чуть глубже, и я уже готова была увидеть обычную «жутко-гнетущую» нижнеастральную реальность, но, к моему удивлению, ничего похожего не произошло... Мы попали в довольно таки приятный, но, правда, очень хмурый и какой-то печальный, пейзаж. О каменистый берег тёмно-синего моря плескались тяжёлые, мутные волны... Лениво «гонясь» одна за другой, они «стукались» о берег и нехотя, медленно, возвращались обратно, таща за собой серый песок и мелкие, чёрные, блестящие камушки. Дальше виднелась величественная, огромная, тёмно-зелёная гора, вершина которой застенчиво пряталась за серыми, набухшими облаками. Небо было тяжёлым, но не пугающим, полностью укрытым серыми, облаками. По берегу местами росли скупые карликовые кустики каких-то незнакомых растений. Опять же – пейзаж был хмурым, но достаточно «нормальным», во всяком случае, напоминал один из тех, который можно было увидеть на земле в дождливый, очень пасмурный день... И того «кричащего ужаса», как остальные, виденные нами на этом «этаже» места, он нам не внушал...
На берегу этого «тяжёлого», тёмного моря, глубоко задумавшись, сидел одинокий человек. Он казался совсем ещё молодым и довольно-таки красивым, но был очень печальным, и никакого внимания на нас, подошедших, не обращал.
– Сокол мой ясный... Тристанушка... – прерывающимся голосом прошептала Изольда.
Она была бледна и застывшая, как смерть... Стелла, испугавшись, тронула её за руку, но девушка не видела и не слышала ничего вокруг, а только не отрываясь смотрела на своего ненаглядного Тристана... Казалось, она хотела впитать в себя каждую его чёрточку... каждый волосок... родной изгиб его губ... тепло его карих глаз... чтобы сохранить это в своём исстрадавшемся сердце навечно, а возможно даже и пронести в свою следующую «земную» жизнь...
– Льдинушка моя светлая... Солнце моё... Уходи, не мучай меня... – Тристан испуганно смотрел на неё, не желая поверить, что это явь, и закрываясь от болезненного «видения» руками, повторял: – Уходи, радость моя... Уходи теперь...
Не в состоянии более наблюдать эту душераздирающую сцену, мы со Стеллой решили вмешаться...
– Простите пожалуйста нас, Тристан, но это не видение, это ваша Изольда! Притом, самая настоящая...– ласково произнесла Стелла. – Поэтому лучше примите её, не раньте больше...
– Льдинушка, ты ли это?.. Сколько раз я видел тебя вот так, и сколько терял!... Ты всегда исчезала, как только я пытался заговорить с тобой, – он осторожно протянул к ней руки, будто боясь спугнуть, а она, забыв всё на свете, кинулась ему на шею и застыла, будто хотела так и остаться, слившись с ним в одно, теперь уже не расставаясь навечно...
Я наблюдала эту встречу с нарастающим беспокойством, и думала, как бы можно было помочь этим двум настрадавшимся, а теперь вот таким беспредельно счастливым людям, чтобы хоть эту, оставшуюся здесь (до их следующего воплощения) жизнь, они могли бы остаться вместе...
– Ой, ты не думай об этом сейчас! Они же только что встретились!.. – прочитала мои мысли Стелла. – А там мы обязательно придумаем что-нибудь...
Они стояли, прижавшись друг к другу, как бы боясь разъединиться... Боясь, что это чудное видение вдруг исчезнет и всё опять станет по-старому...
– Как же мне пусто без тебя, моя Льдинушка!.. Как же без тебя темно...
И только тут я заметила, что Изольда выглядела иначе!.. Видимо, то яркое «солнечное» платье предназначалось только ей одной, так же, как и усыпанное цветами поле... А сейчас она встречала своего Тристана... И надо сказать, в своём белом, вышитом красным узором платье, она выглядела потрясающе!.. И была похожа на юную невесту...
– Не вели нам с тобой хороводов, сокол мой, не говорили здравниц... Отдали меня чужому, по воде женили... Но я всегда была женой тебе. Всегда была суженой... Даже когда потеряла тебя. Теперь мы всегда будем вместе, радость моя, теперь никогда не расстанемся... – нежно шептала Изольда.
![](/mark_r_img.png)